Погода: 19 °C
23.0521...23ясная погода, без осадков
24.0525...27облачно, без осадков
  • Здесь предлагаю делиться интересными, смешными, грустными, поучительными, фантастическими и реальными рассказами, из сети и своими собственными. Свои собственные, из жизни - обозначить особо.
    Если захочется обсудить, лучше создать отдельную тему или в дозоре.

    Всех с Рождеством!
    Показать скрытый текст
    – Мир тебе, – ласково сказал Ангел, присаживаясь рядом с Котом на толстую ветку и стряхивая с неё снег.
    – Привет, – Кот приоткрыл зелёный глаз, лениво оглядел Ангела и отвернулся.

    Ангел спрятал под крыльями босые ноги и посмотрел вниз. Под ними лежал белый двор, полный смеха, визга, летающих снежков и скрипа шагов.
    – Высоко ты забрался, – сказал Ангел, оценивая расстояние до земли.
    – Зато сюда даже Сашкин снежок не долетит.
    Ангел понимающе кивнул и подобрал опущенные крылья. Помолчали.

    – А ты что, за моей старушкой явился? – не поворачивая головы, спросил Кот. Голос его был такой же ленивый, но Ангел сразу увидел, как сгустилась вокруг него боль и тревога.
    – Нет, я ни за кем.
    – А! – Облачко тревоги поредело. – Она каждый день говорит, что скоро Ангел её заберёт, - счёл нужным объяснить Кот. – Видно, другой прилетит…

    Опять помолчали. Но, видимо, Кота всё же беспокоило присутствие Ангела, и он как можно равнодушнее спросил:
    – А ты сюда зачем?
    – Да так, отдохнуть присел. Парнишку одного в вашем городе от него же самого спасал. Ох, и трудная это работа! Теперь домой лечу.
    – Так ты, это… и от болезни можешь?
    – Смотря какая болезнь. Но многое могу. Хранитель я.
    – Так чего же ты тут расселся?! – взревел вдруг Кот. – А ну пошли!
    И он рыжим вихрем слетел на землю. Ангел тихо приземлился рядом.
    Старушка была такая худенькая, что Ангел не сразу разглядел её среди белых подушек. Глаза старушки были закрыты, а грудь ходила ходуном, заполняя всю комнату хрипом, свистом и всхлипами. Ангел наклонился над нею, положил на грудь белые крылья и стал что-то шептать – ласково и тихо. Пока он так стоял, Кот подбросил в печку дров, подвинул на плиту остывший чайник и поставил большую кружку с молоком, сыпанув в неё какой-то травы – готовил питьё для хозяйки.

    Когда Ангел разогнулся, дыхание старушки было ровным и тихим, впалые щёки порозовели.
    – Пусть поспит, – сказал он Коту. – Ослабла она сильно.
    Кот отвернулся и быстро вытер глаза.

    Старушка спала, а Кот и Ангел пили чай, и Кот всё подливал в свой чай сливки, а Ангел улыбался, глядя на него.
    – Я, наверное, останусь пока у вас, - сказал он, размешивая мёд, - Пока Михайловна не встанет.
    – А ты откуда знаешь, что она Михайловна?
    – Я же Ангел. Я и то знаю, что тебя Чарликом зовут.
    – Значит, вроде познакомились, – хмыкнул Кот. – А тебя как величать?
    – А у нас имён нет. Просто Ангел.
    Кот молча подвинул ему сливки и прихлебнул из кружки.
    Тикали над столом ходики, трещали в печке дрова, за окном усиливался ветер.
    – Вот ты спрашивал, зачем я высоко залез, – усмехнулся вдруг Кот. – Выходит, тебя ждал. – И задумчиво добавил, прислушиваясь к ветру: – Носки тебе связать надо. Что ж ты босиком-то по снегу?.."

    © Людмила Соснина
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • С Рождеством!
    Показать скрытый текст
    Алеша вошел в телефонную будку и набрал Славкин номер. Занято…

    От нечего делать Алеша стал рассматривать номера, небрежно написанные и нацарапанные на внутренней стене будки.
    А вот этот, в стороне от всех, написан аккуратненько. Сам не зная зачем, Алеша вдруг набрал этот чужой номер.
    – Слушаю, – вдруг тихим хриплым голосом заговорила телефонная трубка. – Слушаю, кто говорит?
    Еще можно было, ни слова не говоря, быстро нажать на рычаг, но Алеша неожиданно для себя произнес:
    – Это я...
    Невидимый человек совсем не удивился, даже наоборот. Голос его как-то сразу потеплел, стал звонче.
    – Здравствуй, малыш! Я очень рад, что ты позвонил. Я ждал твоего звонка, малыш... Ты как всегда торопишься, да?..
    Алеша не знал, что ответить. Тот человек, конечно, принял его за кого-то другого, надо было немедленно сказать ему об этом, извиниться.
    – Как дела у тебя в школе?
    – В школе... нормально... – пробормотал Алеша.
    Собеседник, видимо, что-то почувствовал, голос его снова стал таким же хриплым.
    – Ты, наверное, сейчас в бассейн? Или в студию? Бежишь, да? Ну, беги! Спасибо, что позвонил. Я ведь каждый день жду, ты же знаешь.
    Весь следующий день Алеша думал о человеке, который очень ждал звонка какого-то «малыша».
    И Алеша решил позвонить еще раз, чтобы извиниться.
    Трубку сняли сразу.
    – Здравствуй, малыш! Спасибо, что не забываешь деда! Может, зайдешь как-нибудь? Ты знаешь, я ведь почти не выхожу… Раны мои, будь они неладны!
    – Раны?.. – ужаснулся Алеша.
    – Я ж тебе рассказывал, малыш. Ты, правда, совсем еще крохой был, позабыл все, наверное? Меня ранили, когда я еще на «Ильюхе-горбатом» летал. Да ты вот позвонил, и мне легче. Мне совсем хорошо.
    Алеша вдруг понял, что он просто не может сказать этому старому, израненному в боях человеку, что тот говорит с обманщиком.
    Вечером Алеша как бы случайно, вскользь спросил у отца:
    – Папа, а что такое «Ильюха-горбатый»?
    – «Ильюха-горбатый»? Это самолет такой был в годы войны — штурмовик Ил-2. Немцы его страшно боялись, называли «черной смертью».
    – А если бы мой дедушка не погиб на войне, мы бы часто ходили к нему?
    Отец сжал руку Алеши.
    – Если бы только мой отец был жив...
    Он ничего больше не сказал, большой и сильный человек. И Алеша подумал, что ведь мог погибнуть и дед этого неизвестного «малыша». Но «малышу» удивительно, просто невероятно в жизни повезло!
    И просто необходимо позвонить тому человеку.
    Голос старика был почти веселым.
    – Ну теперь каждый день праздник! Как дела, малыш?
    – Нормально! – неожиданно для себя ответил Алеша. – А ты-то как, расскажи, пожалуйста.
    Старик очень удивился. Видно, не привык, чтобы его делами кто-то интересовался.
    – Да у меня все по-прежнему. Дела-то стариковские.
    – А ты видел в войну танки?
    – Танки? Я их с воздуха прикрывал. Эх, малыш, было однажды...
    Хрипловатый голос старика стал звонким, молодым и веселым, и стало казаться, что не пожилой человек сидит в пустой стариковской квартире, а боевой летчик управляет своим грозным самолетом. И бой вокруг, на земле и в небе. И далеко внизу идет на врага крохотный, как букашка, танк. И только он, пилот грозного «Ильюхи-горбатого», еще может спасти эту малявку от прямого попадания...
    Дядя Володя, сосед Алешки с девятого этажа, работал в милиции. Придя к нему вечером, Алеша сбивчиво рассказал все, и на следующий день сосед принес Алеше маленькую бумажку с адресом и фамилией.
    Жил старый летчик не очень далеко, остановок шесть на автобусе. Когда Алеша подошел к его дому, он задумался. Ведь старый летчик-то до сих пор думает, что каждый день разговаривает со своим внуком. Может быть, узнав правду, он даже разговаривать не захочет!.. Надо, наверное, сначала хотя бы предупредить…
    Алеша зашел в телефонную будку и набрал номер.
    – Это ты?.. – услышал мальчишка в трубке уже знакомый голос. – Я сразу понял, что это ты… Ты звонишь из того автомата, что внизу?.. Поднимайся, я открыл дверь. Будем знакомиться, внук…
    Скрыть текст

  • про шубы
    Показать скрытый текст
    "В детстве я думала, что чернобурка - это шуба из коня. Сивка-Бурка, Чернобурка - разница не велика. Шубы у меня не было, а у соседки Оли шуба была, и у Маши тоже. У одной мягенький рыжий кролик, у второй цигейка с белыми манжетиками. А у меня было пальто, настоящая женская зависть и несколько засаленных дедовых шапок из неизвестного зверя. Ещё у меня был клей суперцемент. И я сделала себе шубу. Разрезала все шапки и приклеила кусочки на гадкое пальто горохового цвета. Получилось богато, особенно с мамиными красными сапогами на манной каше. На дворе было лето, но истинные леди в хорошей шубе не потеют и в 40 градусную жару. Я тихонько гуляла в своей новой шубе и сандалях за гаражами, чтоб никто не видел. Я чувствовала, что попадёт и попадёт не за испорченное пальто и дедовы шапки, а просто предчувствие было нехорошее.
    Меня отправили на дачу, про шубу я забыла, а моль не забыла. Мама не сразу поняла, что она нашла за шкафом. Мне совсем не попало, потому что мама тоже всегда хотела шубу и как женщина женщину меня поняла. Вторую шубу я нашла на чердаке, в голубятне. Хорошая была шуба, каракуль, так похожая на мои тогдашние кудряшки. Птичий кал отлично закрасился щёткой с гуталином и я ходила как внучка Брежнева, такая же богатая и счастливая. А потом я чесалась. Чесалась вся семья. Меня побрили налысо, шубу обнаружили и вынесли на помойку. Потом я много лет ходила как дура без шубы. Грянула перестройка, стало не до шуб и тут явление - организация Красный Крест решила спасать голодающих евреев СНГ. Я не знаю, как это вышло, что так вышло. В посылке были иностранные кросовки. Салатовый рибок 37 размера и розовый найк 43. Оба левые. И какая-то странная тряпка. Тряпка оказалась шубой!!! Если представить, что леопард трахнул жирафа, которого трахнул мамонт - вот такой был ценный мех. Сильного восторга шуба не вызвала, но и в ветровке ходить было холодно. По этой шубе меня издалека узнавал весь район. Потом я сидела с панками на трубах отопления и у моего манто расплавилась жопа. Некоторое время я ходила в шубе без жопы. Мама сделала из шубы пиджак и в этом пиджаке на Тверской работали по очереди мои знакомые проститутки. Я до сих пор тоскую по этой чудовищной шубе, ведь только в ней можно было изображать Богдана Титомира лучше всех.
    Потом у меня случился первый и последний мальчик из приличной семьи, внук генерала КГБ, с квартирой напротив Бассейна Христа Спасителя и очень полюбившей меня бабушкой. Бабушка благословила нас и выдала моему жениху ключи от дачи, которая стояла законсервированная аж с 1956 года.
    "Детка, там в шкафу 3 шубы - шиншиловая, норковая и каракуль..."
    Наследство!!! При слове "шуба" у меня решения принимались быстро и не раздумывая. И мы поехали за наследством на генеральскую дачу. Если честно - ничего круче со мной не происходило. Дача была роскошна и это был музей. Шубы радостно выпорхнули из шкафа толпой моли. Никогда не видела столько моли и как рассыпаются прахом шубы и мечты.
    В прошлом году (опять летом, это нормально, это по русски - готовить сани летом) я заказала себе шубу в Китае. Или я успела потолстеть в груди за те 4 месяца, которые ко мне ехала моя белая сутенёрская шуба, как у Пафа Дэди, за 5 тыщ рублей или Китайцы размера 4 икса эль не существуют - шуба оказалась мала, в ней я стала похожа на диванную подушку, но у меня белая машина и там меня видно ровно настолько, чтоб я выглядела на миллион долларов, вместе с огромной золотой цепью из подземного перехода.
    Продолжаю ли я хотеть шубу? Наверное уже нет. Не везёт мне с шубами. Я лучше буду мечтать о чем-то более высоком, о мире во всём мире, например."

    Вика Самсонова
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • маленькая душа
    Показать скрытый текст
    Жила-была вне времени одна Маленькая Душа, которая сказала Богу:
    - Я знаю, кто я есть!
    - Замечательно, - ответила Бог, - и кто же ты?
    И Маленькая Душа прокричала:
    - Я есть Свет!
    Бог улыбнулся своей большой улыбкой и сказал:
    - Верно! Ты есть Свет!
    Маленькая Душа была очень счастлива, так как поняла то, что рано или поздно понимают все души в Царстве Бога.
    - Ух ты, - сказала Маленькая душа, - а ведь это на самом деле круто!
    Но вскоре, одного знания того, кто она есть ей стало недостаточно. Маленькая Душа почувствовала волнение внутри и захотела узнать, что это такое. Для этого Маленькая Душа вернулась к Богу (что само по себе, совсем не плохая идея для всех душ, которые хотят быть тем, Кто Они Есть на Самом Деле) и сказала:
    - Привет, Бог! Теперь, когда я знаю, Кто Я Есть, можно ли мне быть этим?
    И Бог ответил:
    - Ты хочешь сказать, что ты желаешь быть тем, Кем Ты Уже Являешься?
    - Видишь ли, - ответила Маленькая Душа, - одно дело знать, Кто Я Есть, и совсем другое на самом деле быть этим. Я хочу почувствовать, каково это быть Светом!
    - Но ведь ты уже есть Свет, - повторил Бог, снова улыбаясь.
    - Да, но я хочу узнать это, почувствовав! - крикнула Маленькая Душа.
    - Ну что ж, - сказал Бог посмеиваясь, - Я должен был предвидеть это. Ты всегда была авантюристкой. Но потом он сказал с другой интонацией - Только, есть тут одна вещь...
    - Какая? - спросила Маленькая Душа.
    - Нет ничего кроме Света. Видишь ли, я создал только то, чем ты и являешься; и потому простого пути узнать себя как то, Кто Ты Есть у тебя нет, так как нет ничего, чем бы ты не была. - Эээ... , - сказала Маленькая Душа, которая была теперь несколько озадачена.
    - Подумай об этом вот как, - сказал Бог, - Ты подобна свече, составляющей Солнце. И тебе там настолько хорошо, вместе с миллионами, триллионами и триллиардами других свечей, которые и создают Солнце. И солнце не было бы Солнцем без тебя. Более того, Солнца бы не было, если бы не было хотя бы одной свечи... , потому что оно бы уже не сияло так ярко. И вот, как узнать себя как свет, когда ты находишься в самом Свете? Вот в чем вопрос. - Хорошо, - оживилась Маленькая Душа. - Ну ты же Бог, - придумай же что-нибудь! И тогда Бог улыбнулся еще раз и сказал:
    - Я уже придумал. Поскольку ты не можешь увидеть себя как Свет, если ты находишься в Свете, мы окружим тебя темнотой.
    - А что такое темнота? - спросила маленькая душа.
    - Это то, чем ты не являешься, - ответил Бог.
    - Я ведь буду бояться темноты? - заплакала Маленькая Душа.
    - Только в том случае, если ты выберешь это, - ответил Бог, - На самом деле, нет ничего, чего стоило бы бояться, за исключением того чем ты не являешься. Видишь ли, мы сами придумываем всё это. Мы разыгрываем себя.
    - О, - сказала Маленькая Душа, и ей стало гораздо легче.
    После этого Бог объяснил, что для того, чтобы вообще что-либо почувствовать, должно появиться нечто прямо противоположное. И это великий дар, - сказал Бог, - ведь без этого ты бы не смогла узнать, на что это похоже. Ты не можешь узнать Тепла без Холода, Верха без Низа, Быстро без Медленно. Ты не можешь узнать Лева без Права, Здесь без Там, Теперь без Тогда.
    Таким образом, - продолжил Бог, - когда ты будешь окружена темнотой, не грози кулаком, не повышай голос и не проклинай темноту. Но вместо этого будь Светом в этой темноте и не сходи с ума по этому поводу. Тогда Ты узнаешь, Кто Ты Есть на Самом Деле, и все остальные это тоже узнают. Позволь своему Свету сиять настолько ярко, что все узнали, какая ты особенная!
    - Ты имеешь ввиду, что это хорошо - позволить другим увидеть, насколько я особенная? - спросила Маленькая Душа.
    - Ну разумеется! - засмеялся Бог, - это очень даже хорошо! Но помни, что "особенный" не означает "лучше". Каждый является особенным, но по своему! Однако, многие забыли это. Но они поймут, что это хорошо - быть особенным, только когда ты поймешь, что для тебя хорошо быть особенной.
    - Ух ты, - сказала Маленькая Душа, танцуя, смеясь и прыгая от радости, - Я могу быть такой особенной, какой захочу!
    - Да, и ты можешь начать прямо сейчас, - сказал Бог, который принялся танцевать и смеяться и прыгать вместе с Маленькой Душой, - Какой частью особенного ты хочешь быть?
    - Как это, какой частью особенного? - повторила Маленькая Душа, - я не понимаю.
    - Понимаешь, - начал Бог, - быть Светом - значит быть особенным, а быть особенным, включает в себя много разных частей. Быть добрым - значит быть особенным. Быть нежным - значит быть особенным. Быть творческим, изобретательным - также значит быть особенным. Быть терпеливым - это тоже значит быть особенным. Можешь ли ты придумать какие-то иные способы быть особенным?
    Маленькая Душа посидела немного в молчании.
    - Я могу придумать множество способов быть особенной! - воскликнула она наконец, - Быть поддерживающим - значит быть особенным. Быть отдающим - это быть особенным. Быть особенным - это и быть дружелюбным. И быть заботливым - это тоже значит быть особенным.
    - Да! - согласился Бог, - и ты можешь быть всем этим или любой другой частью особенного, какой пожелаешь в любой момент. Это и означает быть Светом.
    - Я знаю, чем я хочу быть, я знаю, чем я хочу быть! - радостно объявила Маленькая Душа, - Я хочу быть той частью особенного, которая называется "прощающий". Ведь быть прощающей - значит быть особенной?
    - О, да, - с уверенностью сказал Бог, - это очень особенно.
    - Хорошо, - сказала Маленькая Душа, - именно этим я и хочу быть. Я хочу быть прощающей. Я хочу узнать себя как прощающая.
    - Хорошо, - сказал Бог, - но есть одна вещь, о которой тебе следует знать.
    Маленькая Душа стало немного не по себе. Теперь ей казалось, что на каждом шагу её ожидают новые осложнения.
    - Что же это такое? - спросила она со вздохом.
    - Нет никого, кого можно было бы простить.
    - Никого? - она едва могла поверить тому, что только что услышала.
    - Никого! - ответила Бог. - всё, что я создал - совершенно. Нет ни одной другой души во всём, что Я создала, которая была бы менее совершенна, чем ты. Посмотри вокруг.
    И именно тогда Маленькая Душа поняла, что вокруг собралась большая толпа других душ. Эти души пришли издалека и отовсюду из самых разных уголков Мира, ибо все узнали, что Маленькая Душа ведёт необычайный разговор с Богом, и все хотели услышать, о чём идёт речь.
    Глядя на бесчисленное множество душ, собравшихся здесь, Маленькая Душа была вынуждена согласиться. Ни одна из душ не выглядела менее замечательно, менее великолепно или менее совершенно чем она сама. Это было так удивительно, и столь ярок был их свет, что Маленькая Душа едва могла на них смотреть.
    - Так кого же прощать? - спросил Бог.
    - Ммм-да, - сказала Маленькая Душа, - повеселиться, похоже, не удастся. А я-то хотела узнать себя как То, Что Прощает. Я хотела узнать, как эта часть особенного себя чувствует при этом.
    И Маленькая Душа узнала, каково это - быть грустной. И именно в этот момент к ней подошла другая Дружелюбная Душа
    - Не волнуйся, Маленькая Душа, - сказала ей Дружелюбная Душа, - я помогу тебе.
    - Правда? - засветилась Маленькая Душа, - но что же мне нужно сделать для этого?
    - Да ничего - я могу дать тебе того, кого ты сможешь простить! - Ты можешь? - Конечно! - улыбнулась Дружественная Душа, - я могу прийти в твою следующую жизнь я сделать то, за что ты сможешь меня простить.
    - Но зачем? Зачем тебе делать это? - спросила Маленькая Душа, - Тебе, самому совершенному Творению! Тебе, которая вибрирует с такой скоростью, что рождается Свет, настолько яркий, что я не могу смотреть на тебя! Что может заставить тебя захотеть уменьшить свои вибрации, что твой яркий свет станет тёмным и тяжелым? Что может послужить причиной того, что ты, которая есть Свет; ты, которая танцует со звёздами и движется через Мир со скоростью мысли, захотела бы придти в мою жизнь и сделать себя настолько тяжёлой, что ты смогла бы сделать что-то плохое?
    - Просто, - сказала Дружелюбная Душа, - я сделаю это, потому что люблю тебя.
    Маленькая Душа была удивлена, услышав такой ответ.
    - Не стоит так удивляться, - сказала Дружественная Душа, - ты уже делала то же самое и для меня. Неужели ты не помнишь? О, мы же столько раз уже танцевали вместе, ты и я. Сквозь целые эпохи на протяжении стольких лет мы танцевали с тобой этот танец. Все это время, во многих местах мы играли с тобой вместе Неужели ты не помнишь?
    Мы обе были уже Всем Этим. Мы были и Верхом и Низом, и Левым и Правым. Мы уже были и Там и Здесь, Теперь и Тогда. Мы уже были Всем Этим. Мы были и мужчинами и женщинами, хорошим и плохим; мы обе уже бывали и жертвами и злодеями.
    Так мы и поступали прежде множество раз друг для друга, ты и я; и каждая создавала для другой совершенную возможность для того, чтобы Проявить и Познать, то Кем Мы Являемся На Самом Деле.
    - Таким образом, - стала объяснять Дружелюбная Душа дальше, - в этот раз в нашей следующей жизни я предстану перед тобой как "плохая". И я сделаю что-то действительно ужасное и тогда ты сможешь познать себя как Та, Которая Прощает.
    - Но что же ты сделаешь? - спросила Маленькая Душа, немного нервничая, - что будет этим действительно ужасным, что ты сделаешь?
    - О, - сказала Дружелюбная Душа улыбаясь, - мы непременно придумаем что-нибудь.
    Но после этого Дружелюбная Душа стала серьёзнее и сказала тихим голосом:
    - Знаешь, в одном ты определённо права.
    - В чём? - захотела узнать Маленькая Душа.
    - Мне действительно понадобится замедлить мои вибрации и стать очень тяжёлой для того, чтобы сделать эту не очень приятную вещь для тебя. Мне придётся притворяться быть чем-то совершенно на меня не похожим. И теперь я хочу попросить тебя об одной ответной услуге.
    - Да всё что хочешь! Всё, что ты пожелаешь! - воскликнула Маленькая Душа, начав петь и плясать, - Я буду прощающей! Я буду прощающей! - и тут Маленькая Душа заметила, что Дружелюбная Душа продолжала оставаться молчаливой.
    - Так что ты хочешь? - спросила Маленькая Душа, - Что я могу сделать для тебя? Ты просто ангел, согласившись сделать это для меня.
    - Ну, разумеется, эта Дружелюбная Душа и есть ангел! - прервал их беседу Бог, - Каждый и есть ангел. Помни всегда: Я посылаю вам только ангелов и никого кроме них.
    И Маленькая Душа сгорала от нетерпения сделать что-нибудь для того, чтобы исполнить просьбу Дружественной Души:
    - Так что же я могу сделать для тебя? - спросила она снова.
    - Когда я стану бить тебя и причинять тебе боль, - начала Дружелюбная Душа, - в тот момент, когда я сделаю тебе худшее изо всего того, что ты только можешь себе представить... В этот самый момент...
    - Да? - прервала её Маленькая Душа, - так что же...?
    Дружелюбная Душа молча взглянула на Маленькую Душу и затем молвила:
    - Помни, Кто Я Есть На Самом Деле.
    - О, ну конечно! - воскликнула Маленькая Душа, - Я обещаю! Я всегда буду помнить тебя такой, какой вижу тебя здесь и сейчас.
    - Хорошо, - сказала Дружелюбная Душа, - потому что, видишь ли в чём тут дело: Я буду очень сильно стараться притворяться, и я скорее всего, забуду то, Кто Я Есть На Самом Деле. И если ты не будешь помнить то, Кто Я Есть На Самом Деле, я могу забыть об этом на очень долгое время. И если я забуду, Кто Я Есть, - ты можешь даже забыть Кто Ты Есть и мы обе потеряемся. И тогда нам потребуется еще одна душа, которая придёт и напомнит нам о том, Кто Мы Есть.
    - Нет! Нам этого не потребуется! - снова пообещала маленькая Душа, - Я буду помнить, кто ты есть! И я буду благодарна тебе за тот дар, который ты принесёшь мне - шанс познать и почувствовать то, Кто Я Есть.
    И соглашение было заключено, и Маленькая Душа отправилась в свою новую жизнь, взволнованная тем, что будет Светом, что само по себе было очень особенным; и вдвойне радостная оттого, что сможет быть той частью этого особенного, которая называется Прощение.
    И Маленькая Душа с нетерпением ждала, когда у нее появится возможность проявить себя как Прощение и поблагодарить ту другую душу, которая сделает это возможным.
    И в каждый момент этой новой жизни, когда новая душа появлялась на сцене, и что бы эта новая душа не приносила в жизнь Маленькой Души - радость или печаль, и в особенности, если это была печаль, Маленькая Душа думала о том, что сказал ей Бог:
    - Всегда помни, - улыбался Бог, - Я всегда посылаю вам только ангелов, и никого кроме них...

    Нил Дональд Уолш
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • ПЕРЕПИСКА С МИРОЗДАНИЕМ
    Показать скрытый текст
    Дорогое Мироздание!
    Пишет тебе Маша Ц. из г. Москва.
    Я очень-очень хочу быть счастливой!
    Дай мне, пожалуйста, мужа любимого и любящего, и ребенка от него, мальчика, а я, так уж и быть, тогда не перейду на новую работу, где больше платят и удобнее ездить.
    с ув., Маша.


    Дорогая Маша!
    Честно говоря, я почесало в затылке, когда увидело строчки про работу. Даже не знаю, что сказать. Маша, ты вполне можешь переходить на новую работу, а я пока поищу для тебя мужа.
    Удачи!
    Твое Мрзд.

    Уважаемое Мироздание!
    Спасибо что так быстро ответило!
    Но.. бабушка моя говорила: кому много дается, с того много и спросится.
    Вдруг я буду иметь и то, и это, а за это ты мне отрежешь ногу, когда я буду переходить трамвайные пути?
    Нет уж, давай так- я перехожу на новую работу, имею мужа, но за это я готова вместе со своим любимым всю жизнь жить в съемной хрущевке.
    Как тебе такой расклад?
    Твоя МЦ

    Дорогая Машенька!
    Хохотало, увидев про ногу. Смысл бабушкиной поговори совсем другой: кому много дается способностей, талантов, знаний и умений, от того люди много и ждут.
    У тебя же заначено на двушку в Подмосковье, покупай на здоровье. Ногу оставь себе)))
    твое М.

    Дорогое Мрзд!
    В принципе, я обрадовалась, прочтя про ногу.
    НО:
    у меня будет муж, ребенок, любовь, квартира и нога. То есть ноги.
    Что я тебе буду должна за это ?(((
    Маша.

    Маша!
    Уфф. Почему ты со мной разговариваешь, как с коллекторским агентством?
    Меня попросили- я делаю. Я тебе где-нибудь когда-нибудь говорило, что ты мне что-то будешь должна?
    М-ие.

    Да!
    То есть нет.
    Просто не может быть, чтобы было МОЖНО, чтобы все было хорошо, понимаешь???
    Я сегодня плакала всю ночь: отдала взнос за квартиру. Хорошая, окна на реку. Небось, муж будет урод. Скажи прямо. В принципе, я к этому готова.
    Маша.


    Дорогая Маша!
    Муж, конечно, не Ален Делон, зато и в зеркало так часто не смотрится. Вполне себе нормальный мужик. На днях встретитесь.
    Да, отвечая на твой вопрос: МОЖНО, чтобы все было хорошо. В принципе, мне все равно, хорошо или плохо мне заказывают. Лишь бы человек точно знал, что хочет.
    Мрзд.

    Уважаемое Мрзд,
    А можно чтобы ДОЛГО было хорошо?....
    В принципе,если лет пять будет, я согласна, чтобы с потолка протекало...
    Цю, Маша Ц


    Машенька,
    я тебе отвечу честно.
    Долго хорошо может быть. ДОЛГО ОДИНАКОВО - нет. Все будет меняться, не меняется только мертвое. И когда будет меняться, тебе покажется,что все плохо. На время.
    цю, мрзд.


    Мрзд!
    Только не ногу. Пусть погуливает муж.



    Мария, кончай со мной торговаться. Как на армянском базаре, ей-богу! Я судьбой не заведую, это в другом филиале с другими задачами.
    Мое дело- предоставить человеку все, что он хочет.
    Счет тебе никто не выставит.
    Если так тревожно, можешь ежедневно ругаться с мужем матом. Он начнет погуливать. Шучу, не надо ругаться!
    Единственная у меня к тебе просьба: когда ты будешь совсем-совсем счастлива, у тебя освободятся силы. Ты классно шьешь. Займись лоскутным шитьем, твои одеяла украсят любой дом, людям будет радость.
    с уважением, М.


    Дорогое мое!
    Я сегодня прыгала от радости.
    Конечно!
    Я сделаю все, что ты скажешь.
    Я ТОЧНО тебе ничего не буду должна?
    Мне предложили еще более клевую работу,а тот чувак из кафе назначил свидание. Йессс!!!
    (так небывает так не бывает)
    (купила швейную машинку)
    целую тебя!

    Дорогая Маша!
    Все хорошо. МОЖНО делать все что хочешь, в рамках Заповедей и УК.
    И тебе ничего за это не будет. Наоборот. Если ты не будешь ныть, мы все (Управление № 4562223) только порадуемся. Нытики увеличивают энтропию, знаешь. И возни с ними много. Я от них, честно признаться, чешусь.
    Так что удачи!
    Я откланяюсь пока. Тут заказ на однополых тройняшек, и опять торгуются, предлагают взамен здоровье. Нафиг оно мне сдалось, их здоровье...
    Твое Мрзд. Береги ногу! Шутка!

    Мироздание, привет,
    как ты там?
    Дочку назвали Мирой, в честь тебя.
    Сшила самое лучшее на свете лоскутное одеяло, заняла первое место на выставке, пригласили на слет пэтчворкистов на Бали.
    Летим всей семьей.
    Я просыпаюсь утром, поют птицы...
    Я иногда думаю- за что мне такое счастье?
    Твоя Маша. От мужа привет)


    Маша, привет!
    Смущенно признаюсь,что я немного промахнулось с сыном, которого ты заказывала, перепутало...но, гляжу, ты счастлива и так)
    Быть счастливым -это нормально. Воспринимай это не как подарок, от которого захватывает дух, а как спокойный фон твоей жизни. А дух захватывает иногда от таких мелочей, которые каждому даются без всякой просьбы: не мое это дело, заставлять птиц петь под твоим окном. Это по умолчанию полагается каждому, базовая комплектация. Твое дело- их услышать и почувствовать то, что ты чувствуешь... Эта способность и делает тебя счастливой.
    Все, дальше думай сама.
    Пиши, если что.
    Твое Мрзд.
    Скрыть текст

    Берегите свои иллюзии - они делают вас счастливыми.

  • Размышление
    Мы перестали стараться. Мы просто не видим в этом смысла. Нам всегда говорили, что в море так много рыбы и ее хватит на всех. Но теперь вся эта рыба прямо под нашими пальцами — в телефонах и планшетах, в приложениях для знакомств — бери не хочу. Мы можем заказать себе человека так же, как заказываем iPad в интернет-магазине. С доставкой.

    Мы считаем, что близость — это посылать друг другу смайлики. А эсэмэска «с добрым утром» равноценна подвигу. Мы говорим, что романтика умерла. Возможно, это и так, но, может, нам нужно просто изобрести ее заново. Может, романтика в наше время — это отложить в сторону телефон за ужином и посмотреть друг другу в глаза. Может, романтика все еще рядом, просто мы не знаем, как она выглядит.
    Когда мы уже выбрали партнера, наш взгляд по-прежнему ищет еще варианты поблизости. Потому что у нас есть выбор. И этот выбор убивает нас. Мы считаем, чем больше шансов у нас есть, тем лучше. Но, по сути, это делает все каким-то «разбавленным». Так мы никогда не чувствуем себя удовлетворенными. По большому счету, мы даже не понимаем, что такое удовлетворение, как оно выглядит, звучит, чувствуется. Одной ногой мы постоянно находимся где-то еще, потому что там, за дверью, еще больше вариантов. Больше, больше, больше.
    Мы успокаиваем себя и отвлекаемся. Но, если мы не в силах встретиться лицом к лицу с собственными «демонами», как мы можем полюбить кого-то еще, а ведь это вдвойне сложнее? Мы сдаемся. Мы уходим. На самом деле мы видим мир таким безграничным, каким его не видело ни одно поколение до нас. Мы можем открыть новую вкладку в браузере, случайно наткнуться на фотографии Португалии, достать кредитку из кошелька и тут же забронировать билет на самолет. Мы не делаем этого, но мы можем. Дело в том, что мы можем это, даже если у нас не очень много средств на счете. Вместо этого мы дразним себя — открываем Instagram, смотрим на жизнь других людей, которую мы могли бы иметь. Смотрим места, в которых мы никогда не бывали. Людей, с которыми никогда не встречались. Мы «бомбардируем» себя внешними раздражителями и еще удивляемся, почему мы так несчастны. Почему все ощущается каким-то безнадежным. А вот почему: у нас нет ни малейшего представления о том, чем является наша жизнь, но зато мы ясно видим, чем она не является.
    Скажем, если мы находим человека, которого любим и который любит нас. Предложение. Близость. «Я люблю тебя.» Да, мы сделали это. Затем с молниеносной скоростью мы выставляем нашу любовь напоказ. Мы говорим людям, что мы теперь в отношениях, меняя статус на Facebook. Кидаем свои фотографии в Instagram. Мы становимся «мы». Это «мы» должно выглядеть блестяще и совершенно. Поэтому мы не делимся ссорами до 3-х часов ночи, фотографиями покрасневших глаз и заплаканных простыней. Мы не пишем в твиттер 140 символов о том, что минуту назад у нас состоялся разговор, который ставит под сомнение будущее наших отношений. Нет, таким мы не делимся. Мы предстаем счастливой парой с идеальными отношениями.
    И мы расстаемся. Потому что сами недостаточно хороши, а наши отношения и жизни не дотягивают до мнимого идеала. Снова перелистываем странички с профилями. Снова заказываем кого-то, как пиццу, с доставкой прямо до двери. И все начинается сначала. Эмодзи. Секс. Сообщения «с добрым утром». Совместное селфи. Сияющая, счастливая пара.
    Сравниваем. Сравниваем. Сравниваем. Неизбежно и незаметно накрывает новая волна неудовлетворенности. Ночные ссоры. «С нами что-то не так». «Это не работает». «Мне нужно что-то большее.» И мы расходимся. Еще одна потерянная любовь.
    И в следующий раз будет то же самое. Еще один быстрый успех. Еще одна попытка уместить жизнь в 140 символов, в замороженные отфильтрованные изображения, в четыре похода в кино. Мы так беспокоимся о создании блестящей, счастливой жизни. А что есть идеал, и кто его придумал? Мы не знаем, но чертовски его хотим.
    Но это что-то «большее», за чем мы постоянно гоняемся, является ложью. На самом деле мы хотим болтать по телефону. Мы хотим видеть лицо любимого или любимой вживую, а не на экране. Мы хотим, чтобы все было постепенно. Мы хотим простоты. Мы хотим, чтобы наша жизнь не исчерпывалась лайками, шэрами, подписчиками, комментариями и голосами. Мы, может, и не знаем пока, что мы хотим этого, но все так и есть.
    Мы хотим глубокую настоящую связь. Мы хотим любви, которая будет созидать, а не разрушать. Мы хотим приходить к людям в гости. Мы хотим, чтобы на исходе наших дней мы были бы уверены, что прожили жизнь, полную смысла. Вот чего мы хотим. Даже если пока не знаем этого.
    Тем не менее так мы пока не живем. Так мы пока не любим.

  • Под юбкой.
    Показать скрытый текст
    "Красные стринги, хлопковые трусишки с котиком, а может она там вообще без трусов? Обычно - не угадаешь. Но о том, что находится под юбкой у Лены, знали все. На стройных длинных ножках всегда красовались ажурные чулки.

    Кружевные резинки выглядывали из разреза экстремального мини при каждом шаге. Мужчины всего района пускали на них слюну, и долго смотрели вслед удаляющейся богине. В любую адекватную юбке погоду ее визитной карточкой стала убойная тройка: высокий вырез, кружевная резинка чулок и туфли на высоком каблуке.

    Мужчинам нравилось. Чулки будили мысли о большем, высшем, запретном. Я уверена, что каждый второй мужик мысленно раскладывал ее на пространстве своего рабочего стола, а вслух приговаривал:
    - Ух, какая!

    Женщины провожали завистливым взглядом, а иногда между собой и открыто негодовали: вот сучка. Мне, как человеку весьма чувствительному, эти клубы едкой женской зависти вокруг Лены казались почти материальными. Я буквально слышала, как во многих дамах шипит зависть, будто масло на раскаленной сковородке: вот девке повезло. Поди, доит какого-то богатого лоха.

    Ну, правда, в нашем спальном районе цветущий сексуальный внешний вид – скорее привилегия, чем норма. Норма – это коротенькие, до середины колена, штанишки-бриджи, футболка, скрывающая «спасательный круг» на талии, волосы, собранные в пучок на макушке, и шлепанцы. Это своего рода униформа порядочной женщины. При рождении ребенка им еще где-то выдают пакет семечек и полторашку пива. Для завершения имиджа. Во-первых, удобно, а во-вторых, перед кем тут выпендриваться?

    Действительно, зачем? Этот вопрос буквально застрял в глазах окружающих Лену женщин. Мужиков отбивать? Пока я тут бегаю в растянутых трениках и нелепой шапочке? Хотя, насколько я знаю Лену, никакого разнузданного /непотребства/ в ее жизни не было. Одни бодрящие намеки. Лена была давно и прочно замужем, и водила в садик сына 5 лет. В гулких коридорах детского садика на ее чулки особенно неодобрительно косились побитые жизнью нянечки с большими кастрюлями. Ишь, вырядилась!

    К Новому году Лена вообще оказалась в полной изоляции. Погода стояла теплая, градусник показывал около нуля, а иногда даже и плюсовую температуру, позволяя ей как всегда щеголять в юбке и красивых сапожках. На утренник был приглашен подвыпивший Дед Мороз, виртуозно испускающий скабрезные шуточки. Дети все равно еще не понимали, а мамаши ржали. И вот этот самый красноносый персонаж вызвал Лену на потеху, и в каком-то конкурсе поставил ее в самую нелепую позу. И чулки сверкнули перед публикой очень уж откровенно. Мамашки злорадно заржали. Лена быстро поправилась, но осадочек, как говорится, остался. Здороваться с ней стали меньше.

    Грянули, закрутились Новогодние праздники, не скромные, по нынешним кризисным меркам, а еще жирные такие, полноводные, с обязательными гуляньями и поездками на такси в соседний подъезд. Лена особо не бухала, не злоупотребляла салатами с майонезом и появлялась на улице такая же свежая, непримятая Новогодним куражом и развратом.
    Она вообще очень берегла красоту. Старалась. Статус богини обязывал. Увидев в толпе мое трезвое и благодушно настроенное лицо, она подошла. – Хочешь ко мне в гости? Мне стало любопытно, как живет богиня. Я, конечно же, хотела.

    Квартира оказалась очень скромной, но чистой, и Лена как раз учила сына пылесосить ковры. Как оказалось, хату они снимали, однако заботились о ней так, как о собственной. Лена не терпела вокруг себя мусора, смрада вчерашних салатов и кислого запаха борща. Квартира, как и Лена, всегда должна была быть при параде, «при чулочках».

    Лена сварила кофе – никакого растворимого говна! – и усадила меня в кресло в гостиной. Ей почему-то важно было принимать меня именно в гостиной, а не в кухне, не знаю уж почему. Но в таких мелочах была она вся.

    В теплой квартире я, как снеговик, начала таять, и приходить в болтливое расположение духа. Лене это нравилось. Мне кажется, она заманила меня сюда именно за тем, чтобы что-то рассказать, облегчить душу. Подруг, насколько я знаю, у нее не было. По крайней мере, в зоне моей видимости.

    Мне кажется, что Лена вообще делилась с кем-то мыслям впервые за долгое время, и слова текли, текли из нее долго и бурно, как весенние ручьи. Я слышала, но не верила своим ушам. Неужели это и есть реальность моей богини?

    Реальность самая обычная, зарплата самая обычная, муж самый обычный, кстати, временами припивающий. Каким-то образом умудрившийся пробухать всю ночь и заночевавший в гостях, где он и находился во время нашего разговора. Но такое в праздники с мужиками иногда случается, бог бы с ним.

    Я почувствовала некоторое удивление именно потому, что она при прочих равных с другими девочками умудрялась поддерживать вот этот броский внешний вид. Тело богини. Ноги богини. И эти сумасшедшие сексуальные чулки. Я поняла, что эти чулки и тело, и красота – оно все создавалось скорее силой характера, а не материальными или временными излишками. Времени и денег у нее было как у всех.

    Последний раз я ее видела весной. За шесть лет она мало изменилась, и привычками своим не изменила – все также вышагивала в чулках, цокая каблучками. А потом исчезла куда-то. Куда – не знаю. Может быть в светлое будущее. Может быть, в нем мы еще встретимся, по крайней мере, я на это надеюсь.

    Но в любом случае, мне в голову пришла одна мысль. Когда я вспоминаю о ней, я думаю: тут жила королева. Она не могла изменить этот мир полностью, но позволила себе роскошь и смелость изменить хотя бы себя. Каждый день носить красивое тело, красивые чулки, жить в красивой квартире. И тот краткий миг, который ей дан в бесполезном, бессмысленном и несправедливом мире она наполнила лично: ароматом духов, ажурными резинками и стуком каблучков. Не Нобелевская премия конечно, но дорого стоит."
    (с)
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • "Звонили коты"
    Показать скрытый текст
    "Ну, ок, да, звонили коты. Разговаривали наглыми пубертатными голосами.
    - Ты понимаешь, что ты оставила нам собачьи консервы? - говорит Барсик.
    - Да, но они с уткой, все, как вы любите! - отбиваюсь я.
    - Федь, слышь, че нам гонят - с уткой! А ниче, что там лапша?? - на заднем фоне Федя издает громкие блюющие звуки, иллюстрируя "лапшу".
    - Блин, чуваки, чего вы от меня хотите? Я счас, все брошу и приеду из Азии вам консервы менять! Жрите так!
    - А когда ты приедешь? - спрашивает Барсик, помолчав.
    - В субботу днем приеду.
    - Гладить будешь? А то тут твои приходили, не гладили, только ржали над нами и на видео снимали. Федя вон плакал на шкафу.
    - О боже! Конечно, конечно, я вас буду гладить!
    - А запирать будешь? Как тогда, помнишь? Запирала. Неизвестно, что сама делала.
    - Пацаны, про запирать было один раз. Извините. Было надо. Идите к черту.
    - Федя, она не раскаивается. А что ей! Запирает, собачьей лапшой кормит, мотается где-то все время. Не гладит.
    - Я буду гладить! Буду! Я все время глажу! Котики мои хорошие!
    - Хотим вон того. Палочки такие длинненькие. С зайцем.
    - Куплю палочки, дайте мне только приехать.
    - Купи сразу. Привези гостинцев. Нас не гладили.
    - О боже, сразу не куплю. Не смогу. Я буду сутки лететь. Но потом сразу буду гладить. Лапша осталась?
    - Не осталась, Федя все съел. - На заднем фоне слышен Федин голосок: "А че я -то?? Че я-то все?? Ты тоже лопал!"
    - Ладно, давай, быстрее вези нам эти палочки и гладь быстрее, а то непоглаженные коты - позор хозяйки. Покедова. Пошли, Федя.

    И это мне еще моя машина не звонила."

    Юлия Рублева
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • из старенького, но актуального этой зимой
    "Канада"
    Показать скрытый текст
    "Вот мы и в Канаде!!! Я очарован этой страной! Здесь восхитительно! Горы так прекрасны. С нетерпением жду, когда увижу их покрытыми снегом.
    14-е октября.
    КАНАДА! Это самое чудесное место на земле! Листья на деревьях пожелтели и приобрели все оттенки спектра, от красного до оранжевого. Вчера совершил увлекательную поездку за город, в сельскую местность. Вы не поверите! Видел диких оленей! На воле, они так красивы и грациозны. Поистине это самые очаровательные животные на планете. Ну просто милашки! Нет, здесь действительно рай!
    11-е ноября.
    Скоро открывается сезон охоты на оленей. Это ужасно! Не могу себе представить, что у кого - то может подняться рука на это милое, безобидное создание. Со дня на день ожидаем снег. Мне здесь нравится!
    2-е декабря.
    Наконец то! Этой ночью выпал снег. УРА!!! Проснувшись поутру, мы обнаружили очаровательную картину за окном. Все покрыто белоснежным, пушистым покрывалом. Вид, как на удивительной рождественской открытке! Я восхищен! Мы с женой радостно выбежали из дому, и быстренько очистив крыльцо и парковку перед домом, мы с хохотом стали кидаться снежками. (Я победил). Внезапно снегоочиститель проехал мимо нас, завалив всю парковку снегом. Но это не расстроило нас, и я быстренько откидал снег обратно. Как здесь хорошо! Я люблю Канаду!
    12-е декабря.
    Этой ночью опять выпал снег. Снегоочиститель повторил свою выходку и завалил парковку.
    19-е декабря.
    Опять шел снег этой ночью. Я так и не смог очистить парковку и уехать на работу. Здесь конечно великолепно, но я уже обессилел, постоянно очищая парковку от снега. Идиотский снегоочиститель!
    22-е декабря.
    Опять ночью падала эта белая мерзость! Я заработал кровавые волдыри на руках и постоянную боль в пояснице, от бесконечной чистки снега. Такое впечатление, что этот дятел на снегоочистителе прячется за углом и только и ждет когда я откидаю снег с парковки. ЖОПА!!!
    25-е декабря.
    МЭРРИ ФАКЕН КРИСМАС! Опять этот гребаный снег!!! Только бы добраться до горла того сукина сына, который на снегоочистителе. Клянусь, задушил бы урода!!! И потом, почему городские службы не рассыпают соль на обледенелых дорогах? Вчера шел и чуть не убился.
    27-е декабря.
    Ночью снова выпало это белое говно!!! Третий день сижу дома, за исключением вылазок для очистки парковки после снегоочистителя. Не могу никуда выбраться. Машина исчезла под горой этой белой дряни! И как же зверски холодно! Мужик из бюро прогноза по ящику обещает еще 20 сантиметров белого говна этой ночью. КОЗЁЛ!!! А ты знаешь, сколько лопат снега составят эти 20 сантиметров???
    28-е декабря.
    Этот /п.5/ из бюро прогнозов ошибся! Выпало 50 сантиметров. Похоже, этот /п.5/ снег не растает до лета. Снегоочиститель застрял возле нашего дома, и этот /п.5/ водитель прибежал к нам с просьбой одолжить лопату. Я сказал ему, что сломал шесть лопат, откидывая то белое дерьмо, которым он заваливал нашу парковку, и сейчас поломаю седьмую об его баранью башку.
    4-е января.
    Сегодня наконец то выбрался из дому!!! Поехал в магазин закупить харчей. И вот, на обратном пути вылетает на дорогу эта скотина - олень и расшибает копытами весь передок машины. Ущерба на три тысячи долларов!!! Ну почему говнюки охотники не поубивали этих паскуд в ноябре? Эти твари (олени) везде и повсюду. Что б их разорвало, ублюдков!
    3-е мая.
    Отвез машину в мастерскую. Вы не поверите, но эта лоханка успела проржаветь напрочь, от соли, которую козлы из городских служб сыпали на дороги.
    10-е мая.
    Все! Уезжаю во Флориду. Не могу себе представить, что кто-нибудь, находясь в здравом рассудке, пожелает жить в этой /п.5/ Канаде!"
    (с)
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • ну и те, из дозора надо сюда...
    "Про заек"
    Показать скрытый текст
    "Ночью перед подъездом на асфальте появилась надпись «Зайка, я люблю тебя! ». Белой эмалевой краской поверх небрежности трудов дворника. Все шестьдесят женщин подъезда зайкового возраста (от десяти до 60 лет) в это утро выглядели загадочнее черных дыр космоса. По лицу каждой читалась абсолютная уверенность, что послание адресовано именно ей.
    — Как это трогательно. — умилилась одна из женщин. — Настоящий мужчина и романтик растет. Я-то думала так сейчас не ухаживают.
    — И не говорите. — подхватила другая. — И только одна единственная знает, что это написано только для нее.
    — Уж она-то точно знает! — залилась румянцем первая. — Но не расскажет никому.
    — Эт моей Машке писали. — заметил мельком отец одной из гипотетических заек.
    — Ну, ну. Ошибок-то нет! — возразили женщины. — Запятая где положена и «тебя» через Е, а не через И.
    — Ну так и почерк ровный. — возразил уязвленный отец. — Не слепой человек, видимо писал. Так что и не вам, вероятно.
    Так, слово за слово, разгорелся конфликт полов, поколений и социальных слоев. С мордобоем, матом и разорванными бусиками. Приехавший наряд полиции полюбовался с полчаса на побоище заек подъезда и только потом разнял всех.
    На следующее утро надпись изменилась. Кто-то уточнил данные и теперь надпись была более конкретной «Зайка с 6-гоэтажа, я люблю тебя». Зайки с остальных этажей почувствовали до крайности оскорбленными в лучших чувствах.
    — Это ж надо такой сволочью быть. — сообщила экс-зайка лет сорока с пятого этажа. — Разрисовывать-то — оно ума много не надо. Подарил бы цветов что ли.
    — И не говорите. — поддержала еще одна развенчанная, с расцарапанным еще вчера во имя романтики, лицом.
    — Взял бы, да разметку нанес вместо этих каракулей. Раз уж краски много.
    Зайки с шестого этажа свысока поглядывали на всех и мечтательно смотрели вглубь себя. Эту мечтательную задумчивость не оценил муж одной из заек. Он хотел было попенять супруге на недостойное поведение, но увлекся и попинал бедную женщину к вящему удовольствию всех остальных заек подъезда.
    На следующий день надпись закрасили и на белом фоне черной краской появилось «Мильпардон, ошибка. С пятого этажа зайка-то! Люблю тебя. ».
    С шести утра начали подтягиваться зрители из соседних подъездов. И не зря. Ровно в семь, у подъезда, напрасно обиженная женщина с шестого этажа надавала пощечин своему несдержанному мужу за то, что он козел ревнивый. Мужчина виновато пыхтел и с ненавистью поглядывал на буквы на асфальте. Женщине рукоплескали все остальные женщины двора, вкладывая все свои обиды на спутников жизни в овации. Мужчины сочувствовали лицом и жестами, но сказать что-то вслух не осмеливались.
    — Ишь как под монастырь подвел всех. — вздохнул какой-то мужчина лет пятидесяти. — Нет чтоб по секрету на ушко сказать зазнобе своей. Так нет — надо народ баламутить.
    — А ты своей на ушко каждый день говори – она и не взбаламутится. — парировала соседка.
    — А мне, допустим, никто не говорит ничего уже лет двадцать пять — и ничего. Не помер пока. — виновато пробурчал мужик.
    — То-то и оно. — покачала головой женщина и вернулась к зрелищу.
    — На пятом-то незамужних баб нету! — вдруг выкрикнул один из мужчин.
    — А что ж в замужнюю влюбиться нельзя уж никому? — взъярились женщины пятого этажа. — Рожей не вышли, что ли? Что ты молчишь, а? Твою жену уродиной обзывают, а ты? Так и будешь стоять?
    Приехавший наряд полиции вызвал подмогу и уже тремя экипажами они гоготали и ставили ставки. После всего разняли дерущихся и оформили двадцать три административных нарушения за драку.
    Утром на асфальте красовалось «А чего все эти курицы щеки дуют-то? Зайка-то мой — мужчина с пятого этажа. Люблю тебя, зайка! ». Управдом прочел это все, ахнул, сразу вызвал полицию и четыре экипажа «Скорой помощи».
    — Зачем вам четыре? — допытывалась диспетчер. — Чего у вас происходит-то там?
    — У нас на пятом четыре зайки живут!
    нас на пятом четыре зайки живут! — неуклюже пояснял управдом. — И все женаты. Так что поторопитесь — пострадавшие вот-вот будут.
    — Ах ты кобелина! — завыли на пятом этаже и раздался шум бытовой ссоры с рукоприкладством и порчей имущества.
    — Але! —
    закричали все жители подъезда со двора. — Нечестно так. Спускайтесь вниз — чтоб все видели.
    — Сейчас. — вышла на балкон пятого этажа женщина в бигудях. — Скорой там не загораживайте дорогу.
    Санитары пронесли двоих пострадавших. Еще один зайка вышел сам, гордо осмотрел собравшихся, пригладил резко поседевшие волосы, проводил заплывшим глазом обе кареты «Скорой помощи» и сказал: — Слабаки! Тряпки!
    После чего улыбнулся беззубым ртом и упал в обморок.
    — Эээ. Граждане... — заволновалась толпа. — А где четвертый-то? Может надо ему на помощь идти? Может дверь выбить и отнять бесчувственное тело у этой фурии?
    — Что за собрание тут? — вышел последний из заек из подъезда. — Делать вам всем нечего?
    Толпа ахнула — мужчина был чисто выбрит, причесан, одет в свежую рубашку и вообще — великолепен как залежавшийся в ЗАГС-е жених.
    За мужчиной вышла его жена, поправила демонстративно мужу прическу и ослепительно улыбнулась соседям.
    — Верк, ты чего? Бесчувственная какая-то? — ахнули женщины.
    — Чего это? — удивилась Верка.
    — Это ж я писала. Своему. Люблю его — вот и дай, думаю, напишу. А нельзя разве?
    — Вот ты скажи — ты нормальная?!! — завизжали соседи.
    — Нормальная, вроде — пожала плечами Верка. — А вы?"
    (с)
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Потрясающе! :appl: :respect:

    Как оказывается всё просто...

  • Может лучше будет мнениями обмениваться здесь? :umnik: Разумеется, не зафлуживая напрочь ))
    Мне вот про две души понравился рассказ от мокуме
    Показать скрытый текст
    очень коррелирует (за исключением некоторых моментов) с тем вероучением, которого я придерживаюсь - общая идея.
    Скрыть текст

    ----------------------------------------
    И еще один рассказ: "Мечты"
    Показать скрытый текст
    Мой брат принес домой новенький собачий ошейник, пахнущий кожей и с магазинной биркой.
    — Так, — сразу все поняла мама. — Этого не будет никогда! — строго сказала она. — Собаки еще только в нашем доме не хватало!
    Брат молча прошел в комнату и повесил ошейник над своей кроватью. Получилось здорово.
    — Где ты взял деньги? — спросил папа.
    — Накопил, — уклончиво объяснил брат. — Три месяца откладывал помаленьку…
    — Понятно, — развел руками папа. — Значит, наш младший сын уже три месяца мечтает о собаке.
    — Я тоже мечтаю! Я тоже мечтаю о собаке! — встрял в разговор и я. — Уже целую неделю мечтаю! Даже нет, восемь дней!
    Это была неправда. О собаке я мечтал всю свою жизнь, с самого рождения. Но ведь не я же, втайне собирая деньги, которые родители дают на завтраки в школе и всякие другие пустяки, купил в конце концов великолепный новенький ошейник из желтой кожи и с заклепками. Я не мог обидеть моего брата и потому сказал всего про восемь дней!
    — Мечтать не вредно, — согласилась мама.
    Потом мы, как всегда, делали с братом уроки. Он свои, чепуховые, за третий класс, а я — серьезные, на сложение простых дробей. И время от времени поднимали головы от тетрадок и поглядывали на собачий ошейник, который висел над кроватью брата.
    — В прошлом месяце было тридцать дней? — вдруг начал вспоминать я. — Нет, тридцать один! Значит, завтра будет девяносто три дня, как ты мечтаешь о собаке!
    Брат мой в ответ угрюмо засопел.
    — А если к твоим дням прибавить девять моих, то получится сто два дня несбыточной мечты! — подсчитал я.
    — Да уж, — печально вздохнул наш папа. Он сидел в кресле с газетой и все слышал.
    — Несбыточные мечты… — повторил папа мои слова. — Такого не бывает. Если мечта правильная, она обязательно сбудется.
    А в субботу наш папа куда-то надолго ушел с утра. Вернулся и сразу же позвал всех нас в прихожую.
    — Вот… — сказал папа смущенно, когда мы собрались. — Я сложил три числа, и получилось, что мы мечтали об одном и том же тридцать четыре года, три месяца и одиннадцать дней… Это по состоянию на сегодняшнее утро!
    Сказав так, папа осторожно распахнул пальто и вытащил из-за пазухи серого лохматого щенка с черными сверкающими глазенками.
    Мы с братом онемели и остолбенели до такой степени, что даже не закричали «ура».
    Наша мама как-то странно посмотрела на папу. Он так и продолжал стоять в распахнутом пальто, прижимая щенка к груди.
    — Прибавь еще двадцать семь лет… к мечте, — вдруг изменившимся голосом попросила мама.
    — Нет, пожалуй, двадцать восемь!…
    Мама открыла шкаф и достала из самой его глубины запрятанную когда-то синюю собачью миску.
    ----------------------
    Георгиев Сергей Георгиевич
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • к рассказу "мечты". :agree:

    За секунду до счастья.

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • и ещё туда же

  • "Червяк"
    Показать скрытый текст
    У меня есть привычка: я убираю с дороги червяков. По разным причинам, в том числе из симпатии к этим безобидным существам, но в первую очередь руководствуясь эстетическими соображениями. Раздавленный червяк оскорбляет мой художественный вкус. Он лежит синюшный, обезображенный ботинком сорок третьего размера, и некогда упругое тело его безжизненно свисает с бордюра.
    В то время как червяк живой, атласный, гибкий как балерина и отливающий павлиньей синевой – так вот, повторяю, упитанный цветущий червяк ласкает взор и внушает веру в будущее. Землю разрыхлят тысячи молчаливых кольчатых тружеников, зёрна прорастут, ростки заколосятся и даровано будет людям вдоволь пшеницы и овса, – вот о чём безмолвно вещает мне червяк, встретившийся на дороге.
    Однажды случилось так, что я возвращалась летним вечером из гостей, злоупотребив хозяйской настойкой (в своё оправдание могу сказать, что это была настойка на молодых почках чёрной смородины – лучшее, что придумало человечество после плёнки с пузырьками). Незадолго до этого прошёл дождь, и на тротуар перед домом повыползали червяки.
    Представьте: поздний вечер, лужи, фонари, сирень бушует в палисаднике и ломится через забор, а на асфальте десятки обречённых существ скручиваются колечками и знать не знают о том, что завтрашний день принесёт им погибель.
    Этого нельзя было допустить.
    Я вернулась к углу дома, где высадил меня таксист, и проделала путь до подъезда заново. Через каждые два шага я наклонялась, поднимала червяков и бросала в палисадник. Один страдалец за другим отправлялся к долгой жизни, к новым свершениям, символизируя собой победу добра над бездушной поступью судьбы.
    Когда последний червяк перелетел над оградой, я поняла, что миссия моя завершена.
    Гуманизм восторжествовал.
    Следующее утро выдалось не самым лучезарным из тех, что мне довелось прожить. Положение мое усугублялось тем, что я должна была отвести ребёнка на утренник.
    Я встала. Собрала дитя, стараясь не делать резких движений. Вышла на улицу и возле первой же чахлой сирени встала в оцепенении.
    На кусте висел червяк.
    Ребенок сказал что-то вроде "ой, дохлый червячок, как же он сюда попал". У меня была догадка, как он сюда попал, но я молча пошла дальше.
    Через несколько шагов опасения мои подтвердились.
    Вдоль всего палисадника рос низкий стриженый кустарник, что-то вроде живой изгороди по пояс высотой. Накануне под воздействием выпитого рука моя описывала широкий полукруг. Точно сеятель, разбрасывающий облигации государственного займа, я щедро расшвыривала червей. До земли долетела в лучшем случае треть, а остальные встретили свой конец на ветвях этого куста.
    Путь до угла дома, который накануне я проделала, веселясь и танцуя, в то утро превратился в персональную выставку жертв моего гуманизма. Даже на человека с менее развитым воображением трупы червей на высоте метра от земли могли произвести странное впечатление. Что уж говорить обо мне, виновнице этого адского перфоманса. Складывалось ощущение, что чья-то злая воля покарала невинных существ. Как будто здесь прошёл озверевший рыбак-неудачник, или обезумевший гельминтолог, дико хохоча, бежал, сверкая зубами в свете фонарей.
    Вот с тех самых пор когда мне говорят, что гуманизм опять восторжествовал – на конкретной улице, в конкретном районе или в конкретном городе – я сразу начинаю думать, что неплохо бы дождаться завтрашнего дня. Потому что кроме очевидных последствий есть ещё скрытые, и хотя это довольно очевидная мысль, многим она не приходит в голову, пока с ними не случаются червяки.
    Кроме того, после этого случая я внезапно начала замечать увлечённых людей, совершающих добрые дела примерно с таким же, как у меня, результатом.
    Только в отличие от меня, без оправдания в виде настойки из молодых почек чёрной смородины.
    -----------------
    Елена Михалкова
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • "Ёжик"
    Показать скрытый текст
    "Папе было сорок лет, Славику — десять, ёжику — и того меньше.
    Славик притащил ёжика в шапке, побежал к дивану, на котором лежал папа с раскрытой газетой, и, задыхаясь от счастья, закричал:
    — Пап, смотри!

    Папа отложил газету и осмотрел ёжика. Ежик был курносый и симпатичный. Кроме того, папа поощрял любовь сына к животным. Кроме того, папа сам любил животных.
    — Хороший ёж! — сказал папа. — Симпатяга! Где достал?
    — Мне мальчик во дворе дал, — сказал Славик.
    — Подарил, значит? — уточнил папа.
    — Нет, мы обменялись, — сказал Славик. — Он мне дал ёжика, а я ему билетик.
    — Какой еще билетик?
    — Лотерейный, — сказал Славик и выпустил ежика на пол. — Папа, ему надо молока дать..
    — Погоди с молоком! — строго сказал папа. — Откуда у тебя лотерейный билет?
    — Я его купил, — сказал Славик.
    — У кого?
    — У дяденьки на улице... Он много таких билетов продавал. По тридцать копеек... Ой, папа, ежик под диван полез...
    — Погоди ты со своим ежиком! — нервно сказал папа и посадил Славика рядом с собой. — Как же ты отдал мальчику свой лотерейный билет?.. А вдруг этот билет что-нибудь выиграл?
    — Он выиграл, — сказал Славик, не переставая наблюдать за ежиком.
    — То есть как это — выиграл? — тихо спросил папа, и его нос покрылся капельками пота. — Что выиграл?
    — Холодильник! — сказал Славик и улыбнулся.
    — Что такое?! — Папа как-то странно задрожал. — Холодильник?!.. Что ты мелешь?.. Откуда ты это знаешь?!
    — Как — откуда? — обиделся Славик. — Я его проверил по газете... Там первые три циферки совпали... и остальные... И серия та же!.. Я уже умею проверять, папа! Я же взрослый!
    — Взрослый?! — Папа так зашипел, что ёжик, который вылез из-под дивана, от страха свернулся в клубок. — Взрослый?!.. Меняешь холодильник на ёжика?
    — Но я подумал, — испуганно сказал Славик, — я подумал, что холодильник у нас уже есть, а ёжика нет...
    — Замолчи! — закричал папа и вскочил с дивана. — Кто?! Кто этот мальчик?! Где он?!
    — Он в соседнем доме живет, — сказал Славик и заплакал. — Его Сеня зовут...
    — Идем! — снова закричал папа и схватил ёжика голыми руками. — Идем быстро!!
    — Не пойду, — всхлипывая, сказал Славик. — Не хочу холодильник, хочу ёжика!
    — Да пойдем же, оболтус, — захрипел папа. — Только бы вернуть билет, я тебе сотню ёжиков куплю...
    — Нет... — ревел Славик. — Не купишь... Сенька и так не хотел меняться, я его еле уговорил...
    — Тоже, видно, мыслитель! — ехидно сказал папа. — Ну, быстро!..

    Сене было лет восемь. Он стоял посреди двора и со страхом глядел на грозного папу, который в одной руке нес Славика, а в другой — ежа.
    — Где? — спросил папа, надвигаясь на Сеню. — Где билет? Уголовник, возьми свою колючку и отдай билет!
    — У меня нет билета! — сказал Сеня и задрожал.
    — А где он?! — закричал папа. — Что ты с ним сделал, ростовщик? Продал?
    — Я из него голубя сделал, — прошептал Сеня и захныкал.
    — Не плачь! — сказал папа, стараясь быть спокойным. — Не плачь, мальчик... Значит, ты сделал из него голубя. А где этот голубок?.. Где он?..
    — Он на карнизе засел... — сказал Сеня.
    — На каком карнизе?
    — Вон на том! — и Сеня показал на карниз второго этажа.

    Папа снял пальто и полез по водосточной трубе.
    Дети снизу с восторгом наблюдали за ним.
    Два раза папа срывался, но потом все-таки дополз до карниза и снял маленького желтенького бумажного голубя, который уже слегка размок от воды.

    Спустившись на землю и тяжело дыша, папа развернул билетик и увидел, что он выпущен два года тому назад.
    — Ты его когда купил? — спросил папа у Славика.
    — Ещё во втором классе, — сказал Славик.
    — А когда проверял?
    — Вчера.
    — Это не тот тираж... — устало сказал папа.
    — Ну и что же? — сказал Славик. — Зато все циферки сходятся...

    Папа молча отошел в сторонку и сел на лавочку.
    Сердце бешено стучало у него в груди, перед глазами плыли оранжевые круги... Он тяжело опустил голову.
    — Папа, — тихо сказал Славик, подходя к отцу. — Ты не расстраивайся! Сенька говорит, что он все равно отдает нам ёжика...
    — Спасибо! — сказал папа. — Спасибо, Сеня...

    Он встал и пошел к дому. Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа."

    Григорий Горин
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • :respect:

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Григорий Остер "Дети и эти"
    Показать скрытый текст
    Одна девочка должна была всё время сидеть дома с мамой, потому что мама не соглашалась ходить на работу. Девочка хотела играть с детьми, бегать, прыгать. Но не могла. Надо было целый день оставаться дома с взрослой мамой.
    Девочка уговаривала маму пойти на работу, объясняла, что там хорошо:
    — Познакомишься с другими взрослыми сотрудниками. Появятся новые подружки. Можно будет делиться с ними разными впечатлениями.
    Мама отвечала, что делиться она ни с кем не собирается и ни на какую работу не пойдёт. Дома ей спокойно и уютно, а на работе станет скучно и страшно.
    — Нет, — говорила девочка, — на работе весело. Там окажется добрый начальник или начальница. Дадут интересные, совсем не трудные задания. Выполнишь — тебя за это похвалят.
    — Не надо, — отвечала мама. — Не пойду. Лучше я не хвалёная буду, зато с тобой и дома.
    — А ещё, — рассказывала девочка, — на работе бывает обеденный перерыв. Но кушать никто не заставляет. В перерыв можно сходить в близкий магазин, купить себе какую-нибудь кофточку. Или туфельки. Вернёшься на работу, сотрудники скажут: «Как вам идёт!», а сотрудницы будут завидовать, спрашивать: «Где вы это купили?»
    Но мама всё равно отказывалась. Очень решительно. Девочка любила маму, не хотела её заставлять. Каждый раз, уложив маму спать, девочка думала, что же делать. Если просто привести маму на работу, оставить там и уйти, мама начнёт плакать, кричать, бегать по кабинетам, искать девочку. Маме будет казаться, что девочка её бросила. Отдала навсегда каким-то чужим, взрослым людям.
    Однажды после обеда девочка сказала:
    — Тут недалеко есть очень красивая работа. Давай сходим вместе. Не на весь день, на минуточку. Только посмотрим и сразу уйдём.
    Мама не стала возражать. Девочка взяла её за руку, привела на работу. Работа была заперта, но они нажали кнопку, и дверь открыла добрая уборщица в пёстреньком фартуке и с веником.
    — Заходите, заходите, — улыбнулась уборщица. — Добро пожаловать. Сейчас начальницу позовём.
    Вышла начальница, отвела маму с девочкой в просторную комнату. Там за столами сидели взрослые. Мамы и папы. Они что-то писали, считали, и сразу было видно, что им очень интересно.
    — Хотите немножко поработать? — спросила начальница.
    Мама кивнула. Начальница посадила маму за свободный стол, дала ей работу. Девочка пристроилась в сторонке на большом стуле, наблюдала за мамой. Но мама её даже не замечала. Работала не покладая рук. Начальница подошла, заглянула в мамину работу, осталась довольна.
    — Давайте, — предложила она маме, — отпустим вашу девочку погулять. А через часик она за вами зайдёт. Вы как раз справитесь.
    Через час девочка пришла за мамой, но оказалось, мама уже давно справилась, ей дали новую работу. Ещё интересней.
    Когда рабочий день кончился, мама не захотела уходить, просилась дальше работать. Начальница похвалила маму, но сказала:
    — Сейчас надо идти домой, на работу приходите завтра.
    На следующее утро девочка разбудила маму пораньше:
    — Пойдём на работу.
    — Не хочу. Я уже поработала.
    — Тебе не понравилось?
    — Понравилось.
    — Вот и хорошо. Пойдём.
    — Не пойдём. Хорошенького понемножку.
    — Почему?
    — Потому. Вдруг мне в туалет захочется? Не смогу до дома терпеть.
    — Зачем терпеть? На работе есть туалет. Ты же видела.
    — Видела. На нём буква «М». Я думала, он для мам, а туда папы ходят.
    Девочка объяснила маме, что «М» — значит мужской. А для мам на работе другой туалет, с буквой «Ж» — женский.
    Мама немного помолчала.
    — Ладно. Пойдём на работу. Когда-нибудь в следующий раз. В будущем году.
    — А я, — сказала девочка, — думала, ты сегодня возьмёшь на работу свою любимую красную пудреницу. Покажешь начальнице, другим мамам. Они, наверно, такой красной никогда не видели.
    — Где моя пудреница? — вскочила мама, стала быстро собираться на работу.
    Через месяц мама уже ходила на работу сама, без девочки. И возвращалась весёлая. Девочка тоже была довольна. Играла с другими детьми. Бегала и прыгала.
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • "Не нагулялась"
    Показать скрытый текст
    В каждой семье есть человек,который не нагулялся. В нашей-это бабушка. После смерти деда шесть лет назад мы перевезли ее к себе.
    Мои родители говорят,что это Судьба мстит им за отсутствие явных подростковых проблем у обоих детей,нас то есть-меня и сестры.
    Например, в июле,получив пенсию,она на неделю рванула с лучшей подружкой на море,выключив телефон и позвонила, когда закончились деньги. Мама чуть с ума не сошла.Пришлось ехать их забирать. При этом батя ржал и попросил тещу в следующий раз просто взять его с собой.
    У нее диабет в начальной стадии и когда участковый врач с супер-серьезным видом начал перечислять,что ей нельзя,она перебила его:
    -А что будет,если я это буду есть?
    -Вы можете умереть,-с самым трагичным и угрожающим видом сказал доктор.
    -Да ладно вам! Что,серьезно? То есть в 86 лет есть такая вероятность?
    Короче,колем инсулин и едим,что хотим.
    Она играет в шахматы на бульваре с мужиками-и выигрывает! Она поет в хоре 'Веселые старушки',ходит в театр и посещает все бесплатные городские меропрятия и концерты. А недавно завела себе вдового бой-френда на 8 лет младше себя. Теперь они отрываются вместе. В прошлые выходные он побаловал ее гонками на квадроциклах. А потом они за ужином выпили 2 литра домашнего вина и заснули перед телеком в обнимку на диване в гостинной,где мы их и застукали,вернувшись с дачи,как парочку подростков. Так дед Коля был представлен семье-онемевшей маме,офигевшим внукам и неизменно ржущему папе.
    Я обожаю свою бабку-она позитивнее и энергичнее большинства моих молодых знакомых. Она любит жизнь и умеет ею наслаждаться. "А сколько той жизни!"-отвечает она моей маме на все ее :"Мама,ну как так-то?"
    Хочу такую старость.

    Автор неизвестен
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • "Яма"
    Показать скрытый текст
    В доме №3 по Голещихинскому переулку пропала вода. Приехал экскаватор, выкопал во дворе яму двухметрового роста, искал трубы, но не нашел. Рабочие посмотрели в яму, огорчились, плюнули и решили завязать с археологией до утра.

    Поздно вечером дядя Митя шел домой и упал в яму. Он не знал, что она есть во дворе, просто шел наугад и нашел ее. Правда, рабочие оставили ограждение в двух местах — с передней стороны ямы, и с задней, никто ведь не предполагал, что дядя Митя зайдет с флангов.

    Оказавшись внизу, дядя Митя захотел выбраться на волю, в пампасы, но потерпел неудачу. Дядя Митя начал громко кричать то, что полагается кричать при падении в яму. Вы знаете все эти слова, я не буду их перечислять.

    От звуков родной речи проснулись соседи, вышли на балконы, всем хотелось знать источник трансляции. Живое существо, попавшее в яму, всегда вызывает живейший интерес у своих собратьев. Всем любопытно, как оно будет оттуда выкарабкиваться. Если существо умеет еще и материться, от этого шоу только выигрывает.

    Потом из дома вышел дядя Боря, протянул страдальцу руку помощи. Дядя Митя потянул его за эту руку и уронил вниз на себя. Оба стали кричать дуэтом, хотя и немного невпопад. Дядя Митя винил дядю Борю в неустойчивости. Дядя Боря тоже нашел какие-то аргументы, очень убедительные, в основном относившиеся к генетической ущербности дяди Мити. Потом они как-то нашли общий язык, один подсадил другого, и мало-помалу оба выбрались на поверхность планеты. Зрители на балконах, ожидавшие большего накала драмы, разошлись разочарованные.

    На следующий день, ближе к вечеру, рабочие с экскаватором вернулись обратно. Оказалось, что вчера копали не в том месте, стало ясно, почему ничего не нашли. Яму во дворе закопали, и выкопали новую, на этот раз со стороны улицы. Уже на глубине полутора метров стали встречаться признаки погребенной цивилизации, в частности телефонный кабель. Кабель пал жертвой раскопок прежде, чем его успели заметить.

    После краткого обсуждения было принято решение остановиться на достигнутом и уйти. Был вечер, а сложные решения лучше принимать на свежую голову.

    Вы уже догадались, да? Поздно вечером дядя Митя шел домой.

    Он помнил, что во дворе дома в земной коре зияет двухметровое отверстие, и решил обойти дом с другой стороны. Утром, когда он выходил из дому, яма во дворе еще была, а на улице ямы не было. Дядя Митя не знал, что в его отсутствие приходили рабочие и поменяли ямы местами.

    Он упал вниз в яму и нашел там порванный телефонный кабель. Если кто не знает, в момент вызова напряжение в телефонной линии достигает 110 вольт, в этом кроется разгадка тайны, почему связисты не любят зачищать провода зубами. Дядя Митя в падении нащупал кабель руками. Так совпало, что как раз в этот момент кто-то пытался дозвониться до дома № 3 по Голещихинскому переулку. Кабель был поврежден, до телефонного аппарата вызов не дошел. Вызов принял дядя Митя.

    Когда-то очень давно дядя Митя получил образование электрика в ПТУ, там ему рассказали, что делать, если произошло короткое замыкание человека с электричеством. Теперь полученное образование ему пригодилось. Дядя Митя издал звуки слияния человека с возбужденной телефонной линией. На этот раз ему не потребовалась помощь дяди Бори, чтобы выбраться из ямы. Получив заряд бодрости, дядя Митя одним прыжком одержал убедительную победу над гравитацией. В предыдущей яме ему было намного комфортнее.

    Оказавшись снаружи ямы, дядя Митя наложил на археологов такое витиеватое проклятие, что Тутанхамон умер бы от зависти еще раз. Весь дальнейший путь до квартиры дядя Митя проделал, держась одной рукой за стену, а ногами прощупывая почву перед собой. Даже в подъезде он на всякий случай проверял на ощупь каждую ступеньку. Он уже ни в чем не был уверен.

    На следующее утро, сразу после обеда, к дому № 3 по Голещихинскому переулку вернулись рабочие. Хотели засыпать вчерашнюю яму, но в ней сидели обозленные связисты с местной телефонной станции. Очень сердитые. Произошел конфликт, связисты предложили рабочим искать свои трубы в другом месте, неподалеку от фаллопиевых.

    Рабочие так далеко уходить не стали, просто выкопали еще один шурф, пятью метрами левее предыдущего. На этот раз трубы нашлись. Рабочие обрадовались, очень увлеклись и прорыли траншею, длинную, как добротный удав. Траншея пересекла тротуар и захватила даже немного проезжей части. Для удобства пешеходов через нее был переброшен мостик из трех досок. Внизу, под досками, плескался беломорканал.

    Как обычно, поздно вечером дядя Митя шел домой.

    Вообще-то будни электрика заканчиваются в шесть-ноль-ноль, после шести дядя Митя свободен, как Анджела Дэвис. Но так сложилось, что в понедельник дяде Мите выдали зарплату. Электрик тоже человек, он слаб. Он не может противиться искушению купить поллитру и употребить ее внутриутробно. Поэтому дядя Митя возвращался домой поздно.

    Был ведьмин час, на небе светила луна, и в лунном свете прямо перед дядей Митей внезапно появилась траншея.

    Случись это днем раньше, он не колеблясь упал бы в нее. Но сегодня все чувства дяди Мити были обострены, он знал о коварстве трубокопателей и был морально готов к траншеям. Дядя Митя прошел по мосткам грациозно, как мисс Вселенная по подиуму, только небритая и с перегаром. Оказавшись на другой стороне подиума, дядя Митя воскликнул:

    — Ха! Съели, землеройки?

    Когда мудрый царь Соломон говорил: «Гордость предшествует падению», он имел в виду конкретно дядю Митю. Ослепленный гордыней, дядя Митя сделал несколько шагов, и упал в яму с телефонным кабелем.

    Буквально через несколько секунд об этом его приключении узнал весь дом. Падая, дядя Митя сломался в хрупком месте, и в свой крик вложил всю экспрессию, на какую способен сорокалетний электрик.

    На балконы вышли заинтригованные соседи. По отдельным звукам и словосочетаниям им удалось установить суть происходящего, кто-то вызвал скорую помощь. Пока она ехала к Голещихинскому переулку, дядя Митя успел обогатить русский язык шестью новыми отглагольными прилагательными и просклонять слово «яма» одиннадцатью разными способами.

    Приехал врач, посветил в яму фарами, поразился, как низко может пасть человек. Дядю Митю извлекли из ямы и красиво оформили в гипс.

    Следующие два месяца дядя Митя своими белыми округлыми формами напоминал фарфоровую кису. Первую неделю ему мучительно хотелось выпить, остальное время он провел, мечтая почесаться. Под гипсом дядя Митя сросся на славу, когда его вынули наружу, он сразу пошел и купил поллитру. Накопилось много дел, он стремился наверстать.

    А через неделю в доме № 7 по Голещихинскому переулку тоже пропала вода.

    Приезжал экскаватор, искал трубы.

    Не нашел...
    (с) Алексей Березин
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Сначала хотела в ЗОЖ, но пусть здесь будет:

    Ну, хорошо, допустим, я вставлю зубы и починю шасси.
    Думаешь, Ань, увидит этот, на небеси,
    Подпишет помилование, отпустит к вам на лужок?
    Альфа-самца подпустит? И он так в один прыжок
    Ррраз! и ноздрями вздрогнет в сторону, где стою
    И улыбаюсь во всю новую челюсть свою?

    Думаешь, Ань, попрет, если сбросить двадцать кило?
    Думаешь, приодеться всем молодым и нищим назло?
    Думаешь, твой стилист поможет или корм не в коня?
    Косметичка-то, Ань, возьмется вообще за меня?
    А нос!? Ань! Укоротить, может, хрящ носовой?
    Надо же было родиться с бракованной спереди головой!

    Губы вот эти тонкие… ненавижу! Уродство, глянь.
    Как-то надо с этим бороться. Ботокс не катит, Ань.
    Хочется ж умещаться на титульном-то листе,
    А представь себе фото с ботоксом на могильной плите.
    Кстати, о возрасте. Как поменять психологию, Ань, вообще?
    Нет, я не о склерозе. Нет, я не о носовом хряще.

    Вот снимут с меня венец безбрачия, начистят фасад,
    Останется ведь рубец на темечке от венца и уклад
    Некрасивой женщины, ни разу не званой в ЗАГС.
    Говоришь, они ненавидят плакс?
    И что мне теперь уже и не пожаловаться на судьбу?!
    Вообще ни разу?! Никаких бу-бу-бу???

    Ну, я подумаю... Не так уж он и тяжел, безбрачный венец.
    Какая же ты все-таки, Ань, молодец.
    А если вот это все… вложиться, как ты говоришь,
    Нет, я хочу понять, ты не дӳришь? Ты не дурѝшь?
    Пойдет движуха, сойдут проклятья, завертятся Инь и Янь?
    И ты гарантируешь? Ты гарантируешь, Ань?

    Мария Ватутина

  • "Плов... "
    Показать скрытый текст
    Пока я снимала шубу, он похотливо ощупал меня взглядом и подобострастно прошептал: "Проходите, проходите..."

    - Гордик, твоя девушка уже пришла? - раздался с кухни дребезжащий старческий голос.

    - Пришла! - громко крикнул он в кухню, а мне тихо, словно оправдываясь, торопливо пояснил. - У меня мама дома...

    - Мама? - я слегка озадачилась: про маму мы не договаривались.

    Гордей превратно понял мою реакцию, и поспешил интимно добавить:

    - Она скоро уйдет. По делам. Надолго.

    Мы прошли в старомодную, плохо прибранную гостиную. Убирается тут явно старенькая мама. Гордей, наверное, только пылесосит. По воскресеньям.

    У Гордея есть московская прописка. Рост метр восемьдесят. И шрам над правым глазом. Шрамы украшают мужчину, поэтому шрам запишем в плюс (хотя это не брутальный шрам, полученный в бою или в драке. Наоборот - Гордей, подскользнувшись в гололед, рассек себе бровь о ступеньку подъезда. Ни грамма подвига - сплошная нелепость).

    Итак, что мы имеем? Высокий москвич Гордей со шрамом. Ну, вполне достаточно, чтобы женщины кокетливыми мотыльками вились вокруг его фитиля.

    Но они - не вьются. Вот не вьются - и всё. А Гордику уже 43.

    Для женщины это вообще возраст - аларм-аларм! - закат возможности деторождения. В этом возрасте женщины особенно отчаянно рожают "для себя".

    Гордик тоже хочет родить. Ну, в смысле, чтобы кто-то родил "для него". Ну и для его мамы, которая "видимо, так и помрет, не дождавшись внуков".

    Я представилась журналисткой. У меня - редакционное задание. Пишу материал о Москве как городе одиноких людей, о завидных женихах и невестах столицы. Рандомным способом вышла на Гордея. Дадите интервью? Только не обычное такое. Жесткое. Откровенное. Дадите? - Очень интересно. Дам, конечно.

    - Здравствуйте, уважаемая барышня! - в комнату неторопливо входит пожилая, но молодящаяся женщина, окутывает меня цепким взглядом. - Меня зовут Зинаида Макаровна. А вас как величать?

    - Ольга.

    - А по батюшке?

    - А не надо по батюшке, - улыбаюсь я. - Просто Ольга.

    - Ольга, я накрыла чай. Напекла плюшек с корицей. Вы кушайте, кушайте...

    Мы садимся за стол. Зинаида Макаровна разливает чай по чашкам. Беседуем о разном. О капризном декабрьском марте, о дырявом здравоохранении, о том, как Зинаида Макаровна 32 года отработала на одном заводе, об удачной корице в плюшках, о работе Гордея, о кризисе производства, о том, что я долго искала место для парковки.

    Зинаида Макаровна - хорошая женщина. Но пожилая. Она пережила тяжелые голодные времена и не смогла их забыть. Поэтому она постоянно говорит одну фразу "Вы кушайте, кушайте". Это, в принципе, обычная фраза. Но когда ее повторяют по сотне раз в час, она становится самой ужасной фразой в мире. МЫ КУШАЕМ, КУШАЕМ!!!

    Я пришла к Гордею взять интервью. Как к холостяку, потенциальному чьему-то жениху. Гордей не чует подвоха. Он - жених. Да. Завидный жених. А что не так?!

    Общаемся. Втроем.

    Мне с первой минуты очевидно со стороны, почему Гордей - одинок. Нет, дело не в том, что он латентный сладострастник, и не в давно не стираных усах.

    Просто он - никакой. НИКАКАШЕЧКА. Он человек с частицей "не". Не интересный, не веселый, не перспективный. Высокий - да. Но все остальное - не.

    Женщины сегодня избалованы соблазнами. Они знают, "как может быть", и не хотят "хоть как-нибудь".

    Они смотрят "Секс в большом городе" и думают: вон как бывает, оказывается.

    Красивые свидания, полуночные бары, туфли от "Маноло", звездное небо Манхеттена с черепичной крыши, струнный квартет за углом, лукошко клубники посреди зимы, цветы с курьером, гардеробная комната с откровенными зеркалами, ловкий поцелуй главного героя... Романтика.

    Гордей уверен, что всё это наносное, социальное, условное, никому не нужное. Его женщина оценит его глубокий внутренний мир. Глубину, кстати, Гордей определяет сам. На глазок.

    Мы с Гордеем переходим на ты.

    - Вы кушайте, кушайте. Надо нам женить Гордика, - говорит Зинаида Макаровна, причитает. Берет меня в сообщники в деле трудоустройства сына в семью. Диалог происходит при Гордее. Он никуда не вышел, вот, сидит рядом на табуретке и молчит, будто разговор не о нем. Не инициативный.

    - Да, может, сам как-нибудь справится, Зинаида Макарна, - хмыкаю я.

    - Не справится, - вздыхает мама. - За 43 года не справился...

    - Значит, не хочет.

    - Хочет, хочет!!! - испуганно адвокатирует сына мама.

    - Пока очевидно, что он хочет сидеть на табуретке, сложа руки, и плюшками баловаться.

    - Гордик, ну скажи! – приказывает мама.

    - Все женщины меркантильные, - выносит приговор Гордик.

    - Да? – удивляюсь я.

    - Да. Московская прописка всем нужна...

    - Это да, - легко соглашаюсь я. - А что еще у тебя есть, Гордей?

    - В смысле?

    - В прямом. Брак - это бартер. Мы вот с мужем вместе 14 лет. Я ему - детей, ноги, борщ. Он мне - юмор, легкость, деньги. Все честно. Не понимаю, почему ты с осуждением говоришь о женщинах, как об охотницах на твою прописку, если кроме нее у тебя ничего нет?

    - Как ничего? - обиделся Гордей.

    - Как ничего? - обиделась Зинаида Макаровна.

    - Ну, вот я и спрашиваю: что? Что есть?

    - Ну, я веселый...

    - Ну, он веселый...- вторит Зинаида Макаровна.

    - Гордей, расскажи анекдот, - прошу я.

    - Какой?

    - Любой.

    - Про что?

    -Про что хочешь. Любой анекдот.

    - Я так не могу.

    - Гордей, ты веселый, - напоминаю я.

    - Встречаются русский, поляк и немец. На острове. Ну, попали туда. После кораблекрушения.

    - Тааааак...

    - Ну... Вот… Короче... Слушай, я так не могу!!

    - Вот, - резюмирую я. - Ни хрена ты не веселый, Гордей. Ты не удосужился выучить хоть какой-нибудь завалящий анекдот, чтобы рассмешить женщину.

    - А мне не нужен камеди-клаб, мне семья нужна.

    - Вы кушайте, кушайте, - растерялась Зинаида Макаровна: она понимает, что интервью получается какое-то странное, не таким она его себе представляла, но как вырулить из этой ситуации и спасти сына, пока не понимает.

    - А еще ты какой, Гордей? Ну, веселый, это мы поняли. А еще? – спрашиваю я.

    - Он хозяйственный. Он плов умеет, - вспоминает Зинаида Макаровна.

    - Гордей, у тебя есть казан? - я смотрю на Гордея в упор.

    - Казан? – переспрашивает Гордей.

    - Какие специи нужны в плов, Гордей?

    - У меня специальная приправа "для плова". Там все. Я не вникал по отдельности.

    - Зинаида Макаровна, не обижайтесь, но вот моему сыну шесть лет. Он тоже умеет плов. Ну, то есть порезать лук, морковь и мясо в мультиварку, засыпать рисом, посолить и приправу добавить он сможет. И режим установить, какой я скажу. Это, конечно, будет не плов. А слипшаяся рисовая каша с мясом, но...

    - Ольга!- Гордей произносит моё имя с возмущением.

    - Гордей, я сейчас не издеваюсь. Я просто помогаю тебе посмотреть на себя со стороны и оценить себя объективно. Пока ты смотришь на себя восхищенными мамиными глазами. И не понимаешь, почему другие женщины не делают также. Я вот и поясняю тебе , почему. Ты умеешь зарабатывать?

    - Я работаю с института!!!

    - Верю. Но я не спросила, как долго ты работаешь. Я спросила: ты зарабатывать умеешь?

    - Я же не бесплатно работаю!

    - Хорошо. – вздыхаю я. - Задам вопрос иначе. Где ты отдыхаешь?

    - В сентябре ездил в Крым. Очень хорошо, правда поезд ужасный, зато там хорошо, в частном секторе, рядом с морем жил.

    - А питался где?

    - Там столовая рядом, чтобы первое было, мне для желудка, и пирожки покупал у женщины там, по пути. Не дорого, по 20 рублей. Домашние. С капустой. И с мясом.

    - Ясно.

    - Что ясно?

    - Ты не умеешь зарабатывать.

    - Вы кушайте, кушайте, - суетится Зинаида Макаровна. Она явно сбита с толку даже больше, чем Гордей.

    - Ты, Гордей, усатый. - говорю я. - Это факт. И прописан в трехкомнатной квартире на улице Трофимова. Это тоже факт. У тебя вероятно есть сестра?

    - Есть. Откуда знаешь?

    - Ну, квартиру получили родители. Мама. 32 года на заводе. Трехкомнатную, вероятно, потому что были двое разнополых детей. Не сложный секрет. Очень распространенный.

    - Это к чему? – Гордей сливается с бежевой стеной.

    - К тому, что московская прописка - не твоя заслуга. Так получилось. Это была твоя фора при старте в жизнь. Но ты и ее не использовал. Думаю, даже за коммунальные платежи платит мама. Со своей пенсии. Угадала?

    При этих словах Зинаида Макаровна встает и уходит на кухню, бормоча «Кушайте, кушайте…», а я безжалостно продолжаю:

    - Тебе остается заработать только себе на еду. Ты и не напрягаешься. Зарабатываешь свои 20 рублей на пирожок с капустой. За что женщина должна тебя любить, Гордей?

    - А я ее за что?

    - Ну, началось. Как маленький. "А она мне что?" Вот из-за такой стратегии, Гордей, ты и едешь с ярмарки ни с чем. Занудный. Обиженный. Пустой. Бюджетный. Списаный трамвай. И уже в депо, Гордей, в депо. Не страшно? Вот так, без результатов?

    - Почему без результатов? - горячится Гордей. - У меня вон сколько грамот!!!

    Он бросается к заранее приготовленной папке. Он же готовился к интервью! Выпятил все свои заслуги, оформленные на типографском картоне в формате А4. Благодарность за активность, проявленную… Грамота за участие ...

    - Гордей, - вздыхаю я тоном уставшей учительницы в конце рабочего дня. - Нематериальное стимулирование - это прекрасно. Оно отлично работает на мотивацию в тандеме с материальным, иногда подменяя его. Грамоты - это не показатель твоей успешности. Это показатель успешности работы отдела кадров по удержанию персонала на рабочих местах за копейки. А грамоты, будь они трижды приятные, не рожают детей, и не варят борщи...

    - Не понял…

    - Гордей, я не журналистка. Меня прислал сюда твой отец. Он был у меня на лекции по личной эффективности. Я веду лекции. Помогаю людям быть ... эффективными. Твой отец очень переживает за тебя. И хочет тебе помочь. Поэтому....

    - Мааааааааааааам, - испуганно кричит Гордей в сторону кухни, не спуская с меня глаз. – Мааааааааааам…

    Зинаида Макарна входит в комнату и, обиженно полоснув по мне взглядом, говорит:

    - Я сейчас уйду, мне в сберкассу надо...

    - Мам, она от отца. Лазутчица.

    Зинаида Макаровна ошарашенно переводит на меня взгляд.

    - Вы от Павла?

    - От Павла Ивановича.

    - Она психолог, мам. Пришла меня лечить.

    - Я не психолог, Гордей Павлович. Я не говорила так. В данном случае я…диагност. Ваш отец заплатил мне. Чтобы я пришла и… была собой. Я потрошитель иллюзий. Но иногда это очень полезно. Он переживает за вас.

    Гордей встал с табуретки и мне, сидящей, его метр восемьдесят показался всеми двумя.

    - Мой отец - вор! – почти по слогам произнес Гордей. - Он чиновник. Берет взятки. Ворует у государства!

    - Жалко, что ты так не умеешь, да? – я откинулась на стуле.

    - Что не умею? Воровать? Да, я так никогда не сделаю!

    - Гордей, верю. Чтобы брать взятки, надо быть рисковым, гибким и азартным. Нужно уметь быть в команде. Нужно договориться со всеми вокруг о молчании, включая собственную совесть.

    - Вот-вот, совесть! - Гордей поднимает вверх указательный палец.

    - Ты работаешь в компании по производству канцтоваров, да? - спрашиваю я, резко встаю и подхожу к письменному столу. На нем лежат три стопки бумаги в упаковках, россыпь ручек, маркеры, новенький степлер. - Гордей, ты купил этот степлер?

    - Купил, - у пунцового Гордея раздуваются брови.

    - Ты врешь. Это очевидно. Ты его украл. Вынес с работы. Легко договорился со своей совестью. Раз вы мне платите грамотками, я вам – «честностью», подумал ты. Ты вор, Гордей. Как и твой отец. Только он ворует на государственном уровне, а ты - на уровне скрепок.

    - Ты меня в чем-то обвиняешь?

    - Боже упаси, Гордей! Я не из прокуратуры. Ловить преступников - не моя специализация. Я пришла разоблачить тебя. Но для тебя же самого. Для твоей же пользы.

    - Уходи.

    - Отец хотел выдернуть тебя из этой вязкой маминой заботы. И уходя от неё, от мамы, позвал тебя с собой. Сколько тебе было? 25? Когда ты укрылся с мамой одной обидой на отца, и свою слабость замаскировал совестью. Конечно, так проще. И сидишь, ждешь, что кто-то оценит. А ценителей всё нет. Вон мама только. Но мама не считается. У нее работа такая - любить тебя безусловно. И в компании, Гордей, в которой ты работаешь, женщины-коллеги видят тебя насквозь. Зачем им сорокалетний зануда со скрепками? Ты даже в любовники не годишься. Любовник, он же не только секс, он вдохновение и подарки. А ты что? Степлер и "встречаются немец, поляк и русский.."?

    Спустя 10 минут за мной обиженно закрывается дверь. Слишком быстро закрывается, чтобы это можно было назвать «сама ушла». Меня выгнали.

    Я набираю номер Павла Ивановича.

    - Ну что? - спрашивает он вместо приветствия.

    - Ну всё.

    - Всё?

    - Всё, как я говорила. Оставьте мальчика в покое.

    - Мальчику 43.

    - Он инфантилен как Карлсон, который живет на крыше, в моем шестилетнем сыне ответственности больше. Но он счастлив.

    - В смысле, "счастлив"? С мамой в 43? Без семьи и без детей? Кладовщик? Или кто он там... Моя дочь сегодня провела IPO для своей компании за границей. Черт! Как будто это дети от разных матерей, не в одной семье росли!!

    - Пал Иваныч, нельзя осчастливить человека насильно. Нельзя вылечить от болезни, которую он не признает. Ему хорошо. С мамой и пирожком с капустой. Он слишком слаб, чтобы иметь смелость оценить себя со стороны. Ему хватает маминых оценок. В его проблемах виноват начальник, который не платит, бабы, которые не любят, правительство, которое не заботится, ржд, которое задрало цены, газпром, который сбывает не его мечты, отец, который "бросил" его, малыша, в 25 лет и ушел от мамы. Это самая легкая жизненная позиция. Он в ней застыл как в янтаре. И никуда. А что? Он и страдалец, и жертва, и благородный, и честный, и защитник, и человек слова. Прям герой. Нашего времени. Даже если вы насильно выдернете его, наймете психологов и тренеров, причините свое счастье, все зря.

    - Потому что 43?

    - Да нет. Возраст не при чем. Меняться можно и в 93. Но первый шаг - признать проблему. А у него их нет.

    - И что делать?

    - Говорю же: оставить его в покое.

    - Я не могу. Он мой сын. Он катится в пропасть. Я должен ему помочь.

    - Пал Иваныч, а вот это ваша проблема. Наймите коуча, и отработайте это неуемное желание нянчить сорокалетнего дядечку, свою латентную вину за "упущенного" ребенка отработайте. Это Ваша очевидная проблема, не Гордея.

    - Ясно. Поработаешь со мной?!

    - Нет, я не психолог. Я - диагност. Ну... Терапевт. Могу грипп вылечить. Насморк. Кашель. Могу прочитать гемоглобин в анализах. А если что серьезное - это к специалисту. Могу дать контакт...

    Иду домой. Сейчас отложу все дела и напишу про это пост, пока горячее, свежее, не прожитое. Изменю имена только. Вот она, объективная реальность, без прикрас. Безжалостная правда жизни.

    А вечером я приготовлю плов. У меня есть зира, шафран, куркума, барбарис...

    © Ольга Савельева
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • "Кофе дрянной был. "
    Показать скрытый текст
    И девушка не очень красивая - полноватая и немодная. Она уборщицей работала, хотя называлось это красиво - "хозяйка офиса". И днем в своем закутке она готовила растворимый кофе. И обедала печеньем. Неправильно питалась, но выходило дешево. И начальник как-то зашел в закуток по какой-то надобности; она и ему кофе предложила с печеньем. Простоватая она была, как ребенок. И этот Игорь Семенович выпил кофе, съел печенье - он жил в бешеном ритме, даже поесть было некогда. Посидел на железном стульчике за шатким столиком. И про печенье сказал, что вот в его детстве печенье было - так печенье! "Юбилейное" - такое вкусное! Дедушка из Москвы привозил; вот просто таяло во рту. И еще были карамельки такие, сверху шоколад, а внутри карамель с начинкой. Очень вкусно! И шоколад был в детстве совсем другой. Вот так он рассказал и ушел. А потом через пару дней снова забежал, попросил кофе - он опаздывал на встречу, некогда было ему ждать, пока секретарь сварит. Давайте растворимый! И рассказал, как он в детстве ходил на рыбалку с мордой. Морда - такая плетеная штука, рыба сама в нее забивается. Это на даче было. Там была маленькая речка, а вот в армии он служил в морфлоте; на океане Тихом. Там, конечно, другое дело! Рыбы было много! И девушка ему письма писала-писала, а потом перестала - замуж вышла. Это понятно, тогда ведь три года служили... В общем, эта Таня все слушала внимательно. И даже иногда плакала, когда Игорь Семенович рассказывал печальное. Или смеялась, когда веселое рассказывал. И они пили этот жуткий напиток в огромных количествах, совершенно не замечая, какой он гадкий. И ели печенье. А потом Игорь Семенович принес торт. И не сказал Тане: мол, надо тебе поменьше есть. Наоборот, самые большие куски отрезал пластиковым ножиком. И все рассказывал, рассказывал... Как у него сын погиб, как жена ушла к другому, как он попал в тюрьму в лихие годы и как спасся... Долго рассказывать, но потом они поженились. И все. Хотя Игорь Семенович старше Тани лет на двадцать - ну и что? Ужасно он ее полюбил за ум и доброе сердце. И за красоту - Таня и правда на глазах похорошела. Видимо, кофе был все же полезный. Или любовь. Или рассказы Игоря Семеновича - он очень любил рассказывать интересное, про свою жизнь. Да только за всю жизнь его никто не слушал. Только указания слушали беспрекословно, это да. Такая вот история про ужасный напиток, который оказался эликсиром любви. И про то, что на свете много успешных, красивых, сильных людей, которым не с кем поговорить. Которых никто не слышит и не слушает. А кто выслушает - тот и ляжет на сердце, потому что искренность и откровенность навеки связывают добрых людей. И своему ребенку, который скоро родится, Игорь Семенович тоже все будет рассказывать. И слушать его будет. А Таня мало говорит; но зато вечерами они поют песни дома - нелепое занятие для супругов. Но это очень хорошо; почти как рассказы о детстве...

    (с) Кирьянова
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Игрушки и вещи
    Показать скрытый текст
    Мне было лет шесть, и я завидовал своему дворовому приятелю Вовке чёрной завистью. Потому что у Вовки был пистолет. Почти настоящий, чёрный, металлический, с белой пластиковой рукояткой. Сбоку у пистолета был рычажок с зазубринками. Нажимаешь рычажок – пистолет распадается на две части, и тогда в него можно вставить длинную ленту пистонов. И стрелять громко и весело, пугая старушек возле подъезда. А потом всё вокруг волшебно пахло этими пистонами.
    Вовка пистолетом очень гордился, берёг его и никому в руки не давал. Даже я, его лучший друг (в последние три дня) лишь однажды удостоился чести нажать на зазубринки рычажка и вдохнуть волшебную смесь из запахов нагретого солнцем металла и стреляных пистонов. Уже через секунду Вовка с недовольным лицом забрал у меня пистолет.

    - Ну, давай сюда. Поцарапаешь ещё!

    Стоит ли говорить, что пистолет стал моей недостижимой мечтой. От мыслей об этом пистолете я ворочался и долго не мог заснуть, а когда всё-таки засыпал – он снился мне в кошмарах.

    Я вынес мозг маме и бабушке: «Купите мне пистолет!» И они готовы были достать его где угодно. Но, увы, на дворе стояла середина восьмидесятых и в «Детском мире» из оружия были только жёлтые пластиковые пистолетики с присосками. Мне предлагали эту жуть. Но пользоваться жалкой детсадовской игрушкой недостойно настоящего разведчика-партизана. Мне нужен был чёрный, металлический, почти настоящий. С пистонами.
    Так и мучился дней пять.

    Но тут нагрянул июль, и однажды вечером бабушка принесла домой кеды.

    - Вот, выбросили в магазине, возле работы, - вздохнула она. – Очередь была – как в мавзолей. Хвост до самой остановки. Чуть не дрались из-за этих кед. Мне и не хватило уже, но Михайловна внуку две пары взяла, а ему тесные. Павлику как раз подойдут. Его размер.

    Я померил кеды. Подошли. Мать с бабушкой вокруг охают, а мне-то что? Ну, кеды и кеды. Обувь. Мне в шесть лет вообще было пофиг, что носить. Хоть лапти. Хоть босиком – так даже прикольнее. Нет, у меня были любимые резиновые сапоги. Зелёные, как у настоящего солдата. Но до их сезона ещё два месяца. Летом в сапогах жарко. И всей этой взрослой чехарды с одеждой – обувью я вообще не понимал.

    К примеру:

    Выбираюсь в полдень во двор, в спешке запихав в себя тарелку супа с бутербродом. С замиранием сердца прячу в кармане предательски бренчащий коробок спичек. Под дверью нетерпеливо завывают и приплясывают Димка с Мишкой. Уже переступаю порог и…:

    - Павлик, куда на улицу в нестираной майке?!

    Майка, как майка. Ну залез я в ней вчера в лужу, ну слетела цепь велика и я поправлял её, а потом руки об эту треклятую майку вытер. С кем не бывает?

    - Переодевайся немедленно!

    А зачем переодеваться – если через десять минут цепь на велике опять слетит? И на дворе – жаркий летний день, и приятели уже исстрадались в ожидании коробка спичек. А меня тащат, переодевают, находят спички, наказывают. Стою в углу, как дурак, а Мишка почём зря свистит со двора. Поздно, Миша, поздно. Повязали меня. Мы этот розовый девчачий домик в соседнем дворе завтра спалим. Плёнки со стройки стырим, сделаем дымовуху с огненными шипящими каплями и спалим.

    Или вот ещё. Учительница написала в дневнике: «Приходит в школу в испачканной и порванной форме». А форма вовсе не испачканная! Это мы с Вовкой шли в школу с утра. А рядом с домом лесок. А в леске – моя любимая сосна, на которую так легко и удобно залазить. Я и не отказал себе в удовольствии перед тяжёлым учебным днём на пять минуточек забраться на это волшебное дерево. С него ведь половину обитаемой Вселенной видно. Ну спрыгнул неудачно. Зацепился штаниной за колючую ветку. И это не грязь! Это смола! На елках и соснах же смола бывает! Вы что, Мариванна, не знаете?

    А мать чего-то расстраивается. Вечно с этими взрослыми ничего не понятно.

    Или вот. Стукнуло мне весной шесть лет. Серьёзная дата? Серьёзнее некуда. Переломный момент в жизни каждого советского гражданина. Оставляешь за спиной детсадовское пюре с котлетами, надеваешь синюю форму, за спину – ранец, в зубы – букет, на грудь – октябрятский значок с юным кудрявым Ильичом. И пошёл в школу. И каждому понятно, что отныне ты не тля детсадовская, я Ученик с большой буквы. И случается это в шесть лет. Ну, или в семь, как с Мишкой, но Мишка тормоз.

    На шесть лет принято дарить серьёзные вещи. Не какие-то там погремушки-пирамидки. А набор солдатиков, как минимум. Или лучше хоккей настольный. А тётя моя родная что притащила? Свитер. Нет, вы слышали? Свитер. Глупейшую вещь с какими-то листочками на груди. Разве такое дарят на день рождения в шесть лет? Чем она вообще думала? И это родной человек такую свинью подложил. Мать сестрицы моей, сестра моей матери. А мама с бабушкой смотрят на меня в этом дурацком свитере и умиляются.

    - Какой ты, Павлик, в этом свитере взрослый.

    Приходится улыбаться и кивать. В окно бы этот свитер выбросил. А он ещё и кусачий.

    И теперь эти кеды на мою голову. Ну кеды и кеды, чего охать?

    Я кеды надел – и на улицу гулять пошёл. Что мне – дома сидеть что ли? До мультиков по первому каналу ещё два часа. Я и пошёл. Может кто из соседских мальчишек выйдет. Можно будет в догонялки. Или в подвал слазить. Там сантехники что-то варили вчера. Воняет карбидом. Интересно же.

    А тут Вовка. Сидит грустный, пальцем в песке ковыряется.

    - Ты чего? – спрашиваю.

    - Я сандалии порвал, - хлюпает носом лучший друг.

    - Ну и что?

    - Третьи за лето. Мать сказала - убьёт. А я на горку лез и зацепился.

    - Эту та, в соседнем дворе, из которой гвозди торчат?

    - Она самая.

    И показывает мне сандаль. Не сильно-то и порвал. Если ремешок проволокой прикрутить – то почти незаметно. Только снимать неудобно – каждый раз придётся проволоку раскручивать. А Вовка чего-то совсем скис. Видно мать его совсем разозлилась. Матери они такие. Был бы у Вовки отец – защитил бы. Вон у Мишки батя, как выпьет пива – так хоть диван поджигай. Мать слова не скажет. Батя стукнет кулаком по столу «Молчи, женщина!», она и молчит. Повезло Мишке. А мы с Вовкой – безотцовщина. А у меня ещё и осложнение в виде бабушки.

    И тут в мою светлую русскую голову пришла поистине еврейская мысль.

    - Слушай, а давай меняться.

    - У меня всё есть, - с мрачным упорством сказал Вовка.

    - Да ты послушай! Мне сегодня кеды новые купили. Хорошие кеды – только надел. Давай – я тебе – кеды, а ты мне – пистолет. Ну и сандалии, чтоб босиком не бегать.

    Вовка подозрительно посмотрел на меня. Он подозревал какой-то подвох, а у меня внутри всё колотилось. Идея казалась гениальной. Ненужные кеды на вожделенный пистолет.

    Вовка посмотрел на кеды, на пистолет, на свои сандалии. Какая-то мысль начинала созревать под его выгоревшим ёжиком. Пистолет ему, в принципе, уже надоел. А угроза получить от матери ремня за порванные сандалии, была вполне ощутимой. Пистолет было, конечно жалко. Но собственной попы было ещё жальче.

    И Вовка согласился.

    Целый день я носился по двору, забыв про мультики. Я был доволен жизнью. Скажу больше – я был полностью, абсолютно счастлив. Никакая годовая премия не вернёт мне это счастье. Я бегал в рваных вовкиных сандалиях, которые слетали с ноги и хлопали при каждом шаге, зато с ПИСТОЛЕТОМ!!! Он был как настоящий! Такой тяжёлый, металлический, с рычажком и зазубринками, и белой пластиковой рукояткой, которая была похожа на слоновую кость. Честно-честно. И он пах металлом, прогретым на солнце и пистонами.
    А вечером мы пошли домой. И я тут же грандиозно получил по шее. Мне долго и обстоятельно объясняли, что есть Игрушки, а есть Вещи. Что игрушки можно менять, ломать, откручивать им головы и делать дымовухи. А Вещи – это Вещи!

    Меня отправили к Вовке менять всё обратно. Я шёл грустный, мои ноги заплетались. Мне было стыдно и страшно, горели накрученные беспощадными женщинами уши. Я шёл и клялся себе убежать завтра же из дома. Уехать куда-нибудь на Север и стать настоящим героем. Пусть ищут, хоть с милицией. Надо только собрать пятнадцать копеек на билеты и узнать, какой автобус на Север идёт.

    Дорога от моей квартиры до соседнего подъезда, где жил Вовка, наверное, заняла у меня не меньше часа. И где-то посередине этой дороги позора я встретил Вовку. С зарёванным лицом и горящими ушами. Они у него и так немаленькие были, а тут распухли, и стали похожи на алые паруса. Наверное, мать ему тоже объясняла про игрушки и вещи.

    Я молча протянул другу пистолет. А он присел и развязал шнурки на кедах. Так же молча мы разошлись.

    Из дома я не сбежал. Бабушка на следующий день испекла свой фирменный пирог, и я как-то простил ей вечернюю экзекуцию. Пистолет Вовка забросил подальше. Видно смотреть на него не мог. Он напоминал ему о больших неприятностях. И я тоже как-то остыл к оружию. Солдатики – они как-то надёжнее. Вон, у Мишки их штук десять. Зелёные пограничники, красные кавалеристы. Даже чёрный первобытный человек есть, только Мишка ему дубину отгрыз, когда маленький был. А у меня где-то мяч валяется. Почти целый. Только стёрся слегка, и подкачать не мешало бы. У Валерки с соседнего дома и насос есть. Если ему конфету вынести – он даст попользоваться. Надо Мишке предложить, а то ходит, как дурак, без мяча.

    Это я к чему всё сейчас рассказываю. Купил тут дочке на днях Фербика, стоимостью, как полдесятка пар кед. А это роботизированное чудище, которое требует жрать, развлекаться и размножаться на планшете, за пару вечеров ей надоело. Не нужно кому? Отдам недорого. За пару хороших мужских кроссовок 45-го размера.

    © Павел Гушинец
    Скрыть текст
    Рассказ из серии "Спасибо товарищам за моё счастливое детство"

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Андрейкины рассказы :wub1.gif:
    Вообще, стОит их все прочитать, замечательные, этот про кота...... :улыб:
    Осторожно, выражения 18+
    п.5

    Я нелеп, недалек, бестолков,
    да еще полыхаю, как пламя;
    если выстроить всех мудаков,
    мне б, наверно, доверили знамя :queen:

    Исправлено пользователем кот Обормот (08.12.17 08:47)

  • а который из них про кота?

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Вазя:yes.gif:

    Я нелеп, недалек, бестолков,
    да еще полыхаю, как пламя;
    если выстроить всех мудаков,
    мне б, наверно, доверили знамя :queen:

  • Показать скрытый текст
    Васька
    Васька – это я. Мне четырнадцать лет, завтра я еду в город, купить известки. Приближается праздник Пасхи, избу и печку нужно побелить, мать всегда это делает перед праздником. Я средний из восьми детей, по возрасту. Среднему всегда изрядно достается. Средний еще не настолько поумнел, чтобы вовремя увернуться от возможной работы по хозяйству, как это делают старшие братья, средний всегда под рукой, а младшие есть младшие, к тому же они девчонки. Сейчас не могу вспомнить причину, по которой именно мне было поручено столь ответственное задание, мне было сказано: «завтра съездишь в город, известку купишь» – и все. Мне, понятно, польстило, поездка в город для сельского мальчугана событие не рядовое.
    С вечера я долго не мог уснуть, прокручивал поездку в электричке, затем на трамвае до рынка, затем обязательно мороженое в вафельном стаканчике, красота. В шесть утра я вышел из дома, до станции ровно двенадцать километров, ерунда. У нас не было своей средней школы, ходили в соседнее село, туда и назад – ровно девять километров, в любую погоду, ерунда, я привычный.
    Я привычный, то есть я не удивляюсь, когда мне говорят: Васька, копай огород, носи с речки воду, поливай грядки, поли или копай картошку, коси литовкой сено, пили дрова, коли дрова, ухаживай за домашней скотиной, подшивай свои валенки, запряги коня, езжай за сеном, отгони трактор на базу (сосед тракторист), нянькайся с грудным ребенком, да не вздумай откусить пряник, это для соски (нажуешь – и в марлю), вымой пол и т. д. До магазина километр, кто за хлебом? Вася за хлебом, неважно, что школа уже намотала девять километров, а булок в сетке пять. Я привычный.

    Через пару часов я приобрел билет и отдыхал на вокзальной скамье в ожидании электрички, все складывалось отлично. Я выполнял ответственное задание, я ехал в город, в городе продают известку и мороженое в вафельных стаканчиках. Меня абсолютно не смущало то, что для города я был абсолютно не одет. На голове старая шапчонка ФЗУ (фабрично-заводское училище), до меня ее носили двое. Из пальто я вырос, оно было коротким и на локтях заплаты. Пальто скрывало заплаты на энном месте. На ногах кирзовые сапоги, которые обычно протираются на сгибах чуть выше подошвы. Ерунда, я привычный. Я всегда донашивал обноски. Семьи, имеющие одного или двух детей, могли позволить детям обновку к первому сентября, многодетные нет. Мать имела медальку «Мать героиня» и пособие в семь рублей на меньшую сестренку, все. Да ерунда все это, я привычный, никогда не обращаю внимание на то, что кто-то меня разглядывает, как музейный экспонат.
    Тук-тук, электричка, через час я на вокзале. В Новосибирске красивейший вокзал, пока не обойду его по кругу, не выпью стаканчик вкуснейшего лимонада, все дела побоку.
    На рынке я без труда нашел ларек с известкой, на вопрос продавца, сколько, я задумался. Мать заказала пять килограммов, но денег у меня хватало на восемь, я и запросил восемь, пусть будет в запасе, пригодится, не часто мы в городе-то бываем. Продавец насыпал ведро, взвесил и говорит: «Чуть больше, пойдет? – «Пойдет, – махнул я рукой. Оказалось десять. – В хозяйстве все сгодится», – приговаривал я, подставляя рюкзак. Прицепил рюкзак на спину, тряхнул, чтоб комки прилегли к спине, все нормальненько, я привычный, топаем на трамвай.
    На вокзале купил билет, хватило и на мороженое, красота. Тук-тук, через час я на своей станции. Станционный поселок – это три километра непролазной грязи. Утром я лихо гремел каблуками, во второй половине дня я месил грязь. Обойти невозможно. Слово «тротуар» существует очень давно, видимо, где-то оно имеет материализацию. Поселок с населением десять тысяч не имеет тротуаров! Это сегодня, а тогда…
    Я-то привычный, но я ребенок. Кто бы меня осудил за мою хозяйственную рассудительность? Я посчитал, что больше известки в доме, это хорошо, но я не подумал о том, что двенадцать километров грязи не есть хорошо. Психологизм эйфории от самостоятельности, от возможности побывать в большом городе, опять же лимонад и мороженое в стаканчике…
    Пока я пробирался по станционной грязи, я мог несколько раз снять рюкзак с плеч и отдохнуть. То на кучу бревен поставлю, то на пень от дерева, то просто прицеплю к забору. Поселок прошел, идти стало легче, но рюкзак снять с плеч было нельзя. Довольно скоро я почувствовал усталость и жажду, благо воды в ручьях было достаточно. Снеговая вода имеет специфический вкус, если она настояна на березовых листьях и прошлогодней траве, если пить хочется, напьешься досыта, не городской лимонад, конечно. Это изобилие воды не позволяло снять рюкзак с плеч. Малейшая влажность, и известка начнет гаситься, я это прекрасно знал. Земля даже на сантиметр нигде не просохла, я шел по траве, где она была, и по грязи, где травы не было. Разбитые колеи стали сплошным месивом. По обе стороны дороги тянулась пахота, в то время в зиму непаханого не оставалось ни клочка. Чтоб добраться до ближайшего околка, где можно было бы повесить рюкзак на сучок и отдохнуть, нужно было преодолеть раскисшую пахоту, это было неосуществимо. Спина уже не ныла, ее стало разламывать, боль становилась невыносимо острой. Помню точно, что у меня даже намека не было на мысль: вытряхнуть в грязь половину проклятой известки. Я нагибался вперед, упирался локтями в колени и стоял в таком положении пару минут, мышцы спины получали передышку, выпрямлялся и шел далее.
    Погода стояла отличная, солнце жарило изрядно, жаворонки заливались трелями над головой, ручьи заметно прибавляли глубину, впереди меня ждал неширокий ложок. Это был не очень широкий и не очень глубокий ручей, утром я его запросто перепрыгнул. Сейчас я не мог прыгать и не мог перебросить рюкзак на другой берег, он мог запросто скатиться в воду, я без раздумий шагнул в воду. Я не боялся промочить ноги, они давно были мокрыми, я привычный.
    На обратную дорогу я затратил четыре с половиной часа, рюкзак не снимался на расстоянии девяти с половиной километров. Когда я втащился в ограду, сразу, не снимая рюкзака, сел на крыльцо, известка свалила меня на бок, я не мог выпрямиться. Так и лежал на боку некоторое время, хотелось пить и больше ничего. За давностью лет не помню, кто освободил меня от проклятого рюкзака.
    На следующий день, утром, по морозцу я гремел высушенными кирзачами по дороге в школу, все тело ныло. Так бывает после первого дня сенокоса, потом проходит. Пройдет, я привычный.
    Ю.В. Ровнин
    Барнаул 2017г.
    Скрыть текст

    Жестокость так же стара, как сама жизнь.
    Да, есть робкие признаки смягчения жестокости - юмор и сострадание.
    Они-то, пожалуй, и есть важнейшие изобретения человеческого гения.. (Дж.Уи.)

  • как пронзительно...спасибо! :friends:

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Пусть будет Васин день сегодня :biggrin:
    Вася и ретроградная амнезия....
    Показать скрытый текст
    Виктор Семенович – высокий, вполне еще крепкий, семидесятилетний старик, уже четыре месяца как похоронил жену и учился жить один. Получалось плохо, как будто бы он вообще никогда без нее не жил. Частенько стал разговаривать с самим собой, чтобы получать от себя ценные советы по ведению домашнего хозяйства.
    Но, Виктора Семеныча это пока не особо беспокоило, ведь по профессии он психиатр и привык все держать под контролем. От стресса, с людьми еще не то происходит, так что перекинуться парой слов с умным человеком - вполне еще в пределах нормы.
    Эх, ему бы детей с внуками, но детей не нажили, не получилось.
    Как-то воскресным утром, зазвонил телефон и вытащил Виктора Семеныча из теплой ванны. Виктор Семеныч не ждал от этого ничего хорошего, он уже четыре месяца не ждал от жизни ничего хорошего и в своих прогнозах никогда не ошибался.
    Звонил дворник-узбек и на узбекско-русском что-то рассказывал.
    Это было очень странно и тревожно, ведь никаким дворникам Виктор Семеныч не раздавал своих номеров, он даже имен их не знал, просто здоровался, проходя мимо.
    Старик прислушался к смыслу и с трудом выяснил, что дворник нашел какую-то потерявшуюся «белий собачка», увидел на ошейнике номер телефона и позвонил.
    Одним словом, они ждут внизу у подъезда. Главная странность заключалась в том, что у Виктора Семеновича ничего похожего на «белий собачка» нет, никогда не было и быть не может, он вообще был противником животных в доме.
    Но, спорить старик не стал, ведь без жестикуляции, с узбеком особо-то и не поспоришь.
    Нехотя накинул пальто поверх пижамы, на всякий случай сунул в карман перьевую ручку для самообороны, и вышел из подъезда.
    На пороге курили дворники в оранжевых жилетах, а в ногах у них дрожал малюсенький, мокрый от дождя, белый бультерьерчик и с опаской озирался по сторонам.
    Но как только песик заметил Виктора Семеновича, он перестал дрожать, громко заскулил и с пробуксовкой кинулся к старику, как утопающий бросается к спасательному кругу. Щенок скакал вокруг пораженного Виктора Семеновича, непременно стараясь запрыгнуть к нему на ручки. В конце концов, песику это удалось.
    Дворники заулыбались и сказали: «Узнал хозяина, маладес», подхватили свои лопаты с метлами, попрощались и ушли, а старик с обслюнявленным лицом, остался стоять под моросящим дождем и со странным любвеобильным щенком на руках. На ошейнике действительно была медная пластинка с гравировкой номера телефона и именем: «Виктор Семенович»

    - Что делать? А? Куда его? Вот, сука, запачкал лапами новое пальто.
    - Ну, теоретически, собака, хоть и полнейшая антисанитария, но для человека в твоем положении, вещь полезная, тем более, этот песик сразу полюбил тебя, как родного сына. Неси его скорей домой, а то простынешь тут после ванны.
    - Нет, и думать нечего, нужно срочно его куда-нибудь отнести.
    - А куда ты в пижамных штанах и домашних тапочках его понесешь? К тому же на ошейнике телефон и имя хозяина. Твое имя.
    - Так-то да, но может это чья та злая шутка?
    - А юмор в чем?
    - Ну, все равно, его ведь нужно: выгуливать, кастрировать, вязать, развязывать, кормить, лечить, потом еще эти прививки от бешенства, плюс когти подрезать каждый месяц. Разве ты разберешься со всем этим?
    - У тебя два высших образования, ничего, справишься, зато ежедневные прогулки на свежем воздухе тебе не повредят, тем более, что когти – это, вроде, у котов.
    - Нет, глупости, не смешно даже. Тебе же на лекции почти каждый день. Как ты его дома оставишь? В общем, нужно скорее сдать его в собачий питомник, приют, скотобазу, или как это у них называется?
    - Скотобазу? Ну, ну. Посмотри правде в глаза. А вдруг это твой пес, ты завел его, потерял и от того так разволновался, что аж вычеркнул эти события из памяти? В твоем состоянии такое ведь возможно, не зря же тут табличка. И ты, вот так запросто сможешь его выбросить? Подумай, старый идиот, каково будет этому песику, который, кстати, тебя знает и любит, оказаться в непонятном месте, среди совсем чужих людей? Если забыл кличку, зови пока Вася и не выпендривайся, потом вспомнишь. От какого-нибудь синдрома Корсакова еще никто не умирал. Возьми себя в руки, иди домой, попей витамины и успокойся.

    Прошел год, Профессор посвежел. Время и ежедневные прогулки на пустыре, делали свое дело. Вася превратился в огромного саблезубого коня белой масти, но с очень добрым нравом. Виктор Семенович ежедневно приходит с ним на работу, а уже в институте освобождает от намордника, величиной с корзину для бумаг. Пес целый день послушно сидит на кафедре и улыбается тому, кто угостит печенькой…

    Однажды в кабинет профессора вошла большая группа студентов, они, понурив головы, помычали, потрепали за ухом Васю, а потом признались, что хотели как лучше и извинились за кепку. Не было никакой амнезии – это они купили Васю в элитном питомнике, заказали табличку на ошейник, подговорили дворников, но, главное, еще перед рождением щенка, украли на кафедре старую кепку Виктора Семеновича. На этой самой кепке мама родила и вскормила Васю, поэтому он так полюбил своего хозяина, еще задолго до их первой, исторической встречи у подъезда…(с)
    Скрыть текст

    Я нелеп, недалек, бестолков,
    да еще полыхаю, как пламя;
    если выстроить всех мудаков,
    мне б, наверно, доверили знамя :queen:

  • Из сети "Молодая мать! Скача на коленях деда Мороза..." web-страница
    Показать скрытый текст
    pesen_net
    12 декабря, 7:33
    Молодая мать! Скача на коленях деда Мороза, помни, он живой! А ты – тяжёлая и сексуальная.
    В курилке драматического театра такое рассказывают. Вот заслуженный артист Петров. У него и дед Мороз по Станиславскому. Внутренний монолог, сверхзадача. Говорит, когда он в роли, даже сердце медленнее бьётся от ощущения вселенского холода. Ещё Петров верующий, в хоре поёт. Очарованные его талантом и харизмой, гости становятся детьми.
    - Мы тоже хотим желание! – кричат мамаши.
    И плюхаются Петрову на колени. И начинают елозить, вспоминают чего они там хотели. А под шубой-то живой мужчина, хоть и в образе. Шампанское помогает женщине сбросить возраст, но не вес.
    - Так вот, норковую шубку, на Бали, тойоту. Дедушка, ты запомнишь, или тебе записать? – спрашивает мамочка и разворачиваясь к Петрову прямо на нём же.
    - Господь подаст – отвечает Петров смиренно.
    Среди мамаш встречаются с длинным списком и медленно формулирующие. Внутренний монолог и сверхзадача летят к чертям. Петров считает, это ему испытание за жадность и язычество.
    - Ты где был? – интересуется жена Петрова, когда он кидается на неё после работы. Раньше он падал в изнеможении.
    - Раздевайся, потом поговорим – отвечает дед Мороз.
    В связи с вышеизложенным у меня, как сантехника, вопрос. Почему всё хорошее достаётся тем, кому оно не надо?
    Скрыть текст

    "ерунда сама пройдет, а прочее неизлечимо"

  • Евгений Пермяк.
    "САМОЕ СТРАШНОЕ"
    для 1 класса)))
    Показать скрытый текст
    ова рос крепким и сильным мальчиком. Все боялись его. Да и как не бояться такого! Товарищей он бил. В девочек из рогатки стрелял. Взрослым рожи строил. Собаке Пушку на хвост наступал. Коту Мурзею усы выдёргивал. Колючего ёжика под шкаф загонял. Даже своей бабушке грубил.

    Никого не боялся Вова. Ничего ему страшно не было. И этим он очень гордился. Гордился, да недолго.

    Настал такой день, когда мальчики не захотели с ним играть. Оставили его — и всё. Он к девочкам побежал. Но и девочки, даже самые добрые, тоже от него отвернулись.

    Кинулся тогда Вова к Пушку, а тот на улицу убежал. Хотел Вова с котом Мурзеем поиграть, а кот на шкаф забрался и недобрыми зелёными глазами на мальчика смотрит. Сердится.

    Решил Вова из-под шкафа ёжика выманить. Куда там! Ёжик давно в другой дом жить перебрался.

    Подошёл было Вова к бабушке. Обиженная бабушка даже глаз не подняла на внука. Сидит старенькая в уголке, чулок вяжет да слезинки утирает.

    Наступило самое страшное из самого страшного, какое только бывает на свете: Вова остался один.

    Один-одинёшенек!
    Скрыть текст

    Основной принцип моего существования — служение гуманистическим идеалам человечества!

  • "Сорок кошек"
    Показать скрытый текст
    Знакомьтесь: я. Я родилась, училась. Еще учусь: конечно же, филфак. Со мною ничего не приключилось - живу я, как литературный факт, завсегдатай эпистолярных жанров, звезда семиконечная во лбу; я поправляю всем шарфЫ на шАрфы, а поправляла бы на ком-нибудь, но нет его. Бегут. Как тараканы. Как крысы с корабля с дырой в боку. Нет-нет, сперва стоят, как истуканы, а после марафон домой бегут. Там, дома, классно. Там есть порносайты. Там девушки красивые в Сети. А я жеж этто, женсчина-писатель, такую в рэсторан не повести! Она же не умеет соглашаться на грязное "поехали ко мне". Она не даст тебе второго шанса, держал бы при себе своих коней. И я не дам. Пощечину, быть может, но лучше-ка поеду я домой - светить, не грея, маяком замёрзшим, для кораблей, укрытых вечной тьмой.

    Мне нравятся совсем другие люди. Наркотики, с которых мне не слезть. И ни один из них меня не любит. Как друга только. Это просто жесть. Я каждому подруга дней суровых, бронежилетка, чудо из чудес, а иногда - братан, чувак, здорОво, стишок мне наваяла? Молодец. Гы-гы. Бла-бла. Смешно. Обнять и плакать, час от часу накладывая грим. Не то чтоб у меня большая планка, но руки-то от юбки убери. Люби меня, как век назад любили. Как пишут в книжках, что ты не читал. А все эти понты, автомобили и панамериканская мечта - и эти отношеньки-одноночки - не однодневки даже, вот дела - до гадости тревожные звоночки гоп-стопами идут из-за угла. Я - мон ами, я - крип радиохэда, я - генератор чувства в никуда. Спасибо, я сегодня не приеду, и больше не зови меня сюда.

    Я коллекционирую отказы приветливых заботливых мужчин, что, впрочем, пишут обо мне рассказы и от френдзоны отдают ключи. Сижу в своём платке павлопосадском, отращиваю ногти и тоску, грущу о прежних выходках пацанских и примеряю седину к виску, варю себе по-флотски макарошки, интрижку не решаясь заплести.

    Пока что у меня живут две кошки.
    Осталось тридцать восемь завести.
    ---------------------
    Стефания Данилова
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • О несовершенстве мира, сыре и медведях.
    Показать скрытый текст
    Из рассказов про девочку Дашу.
    Наш мир несовершенен, этому есть масса подтверждений. Например, девочка Лена Игнатенко второй день приходит в садик в новой красной юбочке, а у Даши такой нет, в подобных обстоятельствах поневоле станешь философом. Даша пытается отрешиться от материального, важно ведь не количество юбок, а какой ты человек, доброе ли у тебя лицо, аккуратно ли заплетены косички. В духовном плане Лена здорово проигрывает Даше, в первую очередь потому, что у Лены есть красная юбка, а у Даши только духовный мир.
    Мы с Дашей шли из садика, Даша сказала:
    — Может, зайдем на минутку в магазин, купим мне красную юбку, как у Лены Игнатенко, только лучше?
    Из одежды я умею покупать только мужские носки сорок пятого размера. Если юбку куплю я, Дашина мама скажет, чтобы я сам и носил этот ужас, а своей единственной дочери она не позволит появиться на улице в таком виде, что люди подумают о нашем моральном облике? Я сказал:
    — Даша, вы с мамой сходите на выходных и купите. Мама лучше разбирается, какая юбка нужна.
    — Красная, — сказала Даша. — Ты что, не знаешь, какие бывают красные юбки?
    Женщины не понимают, как можно не разбираться в юбках, для них это так же просто и естественно, как ходить на двух ногах. Я отношусь к обычным беспородным дворовым мужчинам, нам до женского чутья — как до дзэна на карачках. Покупка носков может быть нашим коньком, но подняться выше нам не светит, мешают заботы о судьбах человечества.
    Две недели назад я случайно выяснил, в чем разница между туфлями на банкетке и туфлями на танкетке, теперь я уверенно различаю их максимум со второй попытки. Этим я выгодно отличаюсь от других тридцатипятилетних мужчин, большинству потребовалось бы время, чтобы отличить туфли от сапог на каблуке. Однако считать, что теперь я достаточно продвинутый, чтобы без посторонней помощи выбирать юбку для четырехлетней девушки, было бы излишне самоуверенно.
    Мы зашли в продуктовый магазин, купили хлеба, яблок и сосиски. Даша увидела колбасный сыр, поинтересовалась, почему колбаса такая белая, я рассказал, что знал сам.
    — Нам такая нужна, — сказала Даша.
    Мы купили кусочек сыра и еще абрикосовый джем, Даша сказала — такую колбасу едят с джемом.
    — Даша, — сказал я, — где же ты видела, чтобы колбасный сыр ели с джемом?
    Даша объяснила — там же, где колбасу делают из сыра. Звучало логично, я не стал спорить, просто купил джем. Вообще, мне кажется, многих проблем в жизни можно избежать, если не искать логических несоответствий в том, что говорят женщины, а просто доставать в такие моменты из кошелька нужную сумму.
    Потом мы приходим домой, Катя уже звенит кастрюльками на кухне. Даша кричит с порога:
    — Мама, мы принесли что-то вкусное, ты ни за что не угадаешь!
    Катя пытается угадывать:
    — Торт? Ананас? Может, мышку поймали?.. — но, конечно же, не угадывает.
    — Ты что, мама, — смеется Даша. — Мы же не кошки, а люди! Мы же не ловим мышек!
    — Да-а-а? — удивляется на кухне Катя, для нее это новость.
    Даша шепчет мне на ухо:
    — У нас мама что, превратилась в кошку?..
    Честно говоря, у меня тоже есть основания так полагать, хотя с Дашей я ими не делюсь. Даша уносит на кухню полный пакет еды, громко спрашивает маму:
    — А колбасный сыр — это колбаса, которая отсырела?
    Через полчаса мы садимся за стол, Даша налегает на бутерброды с сыром, даже рисовая запеканка ее не так привлекает. Не каждый день удается поесть колбасы, сделанной из сыра, это все равно что яблоки, сделанные из мяса или компот с пельменями. На экране телевизора мультяшные герои измеряют длину удавов, а мы сидим и ужинаем.
    — Ой, я совсем забыла, — говорит Катя. — Даша, бабушка купила тебе кофточку, ходить в садик. Давай примерим.
    Кофточка желтая, с красными полосками, справа на ней нарисован медвежонок. Лена Игнатенко завтра утрется своей юбочкой, недолго ей осталось ходить гоголем и задирать нос перед духовно богатыми людьми.
    — Подошла, — удовлетворенно констатирует Катя. — Дашенька, позвони бабушке, скажи «спасибо».
    Даша звонит бабушке, говорит в трубку «спасибо».
    — Если увидишь еще кофточку, только не с медвежонком, а с единорогами, ты купи, — наставляет она бабушку. — У нас таких кофточек ни у кого нет, я буду самая модная, как в телевизоре, только еще моднее-премоднее.
    Вечером мы укладываем Дашу спать. Чтобы ребенок хорошо спал, снизу надо подоткнуть одеяло, а сверху почитать на ночь сказку.
    — Будем читать про Винни-Пуха, или про Кота в сапогах? — спрашиваю я.
    Даша выбирает Винни-Пуха, это логичный выбор, ведь на кофте нарисован Винни-Пух, я бы мог и сам догадаться.
    — А желтая она потому, что это мед, — говорит Даша, потом поворачивается к Кате. — Мама, а можно мне еще бутерброд с сыром? Сделай мне бутерброд!
    — Дашенька, — отзывается Катя, — может, не будем наедаться на ночь? После восьми есть вредно.
    Даша удивленно смотрит на маму, неужели она забыла?..
    — Мама, — говорит Даша. — Мама, мне всего четыре.
    Катя смеется, Даша не очень понимает, над чем именно, но смеется тоже, уж очень заразительный у нашей мамы смех.
    Потом мы читаем сказку про Винни-Пуха, к концу главы Даша как раз готова провалиться в сон.
    — Спи, — говорю я. — У тебя уже глазки слипаются.
    — Это от меда, — сонным голосом сообщает Даша.
    И моментально засыпает. Тогда я иду к Кате, она смотрит телевизор без звука в зале.
    — Включить тебе звук тихонько? — спрашиваю я.
    Катя отказывается, все равно по телевизору всякая чепуха, достаточно и того, что она ее смотрит. Я сажусь рядом, Катя укладывается головой мне на плечо.
    — Ребенок спит? — спрашивает она. Я подтверждаю.
    — Тогда я тоже посплю, — говорит Катя и закрывает глаза. — Рассказывай сказку, дядя Леша. Я вся внимание.
    Нет, в том, что наш мир несовершенен, сомнений нет. Нужно только правильно подобрать меру измерения. Если совершенство мира измерять количеством красных юбочек на душу населения, то цифра получается довольно жалкая.
    А если оценивать по количеству счастливых минут, проведенных с любимыми людьми, то знаете, мир оказывается не так безнадежен, каким кажется с первого взгляда.
    --------------------------
    © Алексей Березин
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • "Праздничный гость"
    Показать скрытый текст
    - Эй! Вставай уже! – кричала Принцесса, пиная Дракона носком сапожка в бок.
    - Да что ж такое? – Дракон сердито выругался, открыл один глаз.
    - Мне кажется, - Принцесса покосилась на дверь, - там кто-то есть…
    - И из-за этого меня будить? – возмутился Дракон. – Кто там еще может быть, кроме этих ржавых идиотов – рыцарей. Они всегда бряцают своими железяками и вызывают на сражение. – Дракон вдруг нахмурился, навострил уши. - Но, чудится мне, что в этот раз… - он прислушался к странным звукам, доносящимся снаружи, - бряцанье немного странное…слишком мелодичное, что ли…
    - И я о том же! – взволнованно воскликнула Принцесса.
    - А это что за «Хо-хо-хо»? Смех, что ли? Он издевается?!
    От невиданной наглости рыцаря, вздумавшего хохотать перед его пещерой, Дракон вскочил сразу на все четыре лапы и, будто рассерженный кот нервно дергая хвостом, двинулся к выходу. Принцесса осторожно следовала за ним, ее женская интуиция подсказывала, что происходит нечто необычное.
    - И где доспехи? – удивленно спросил Дракон.
    - А где конь?.. – захлопала глазами Принцесса.
    - И это что, бубенцы звенят? А я-то думаю, что за бряцанье такое странное?- продолжал Дракон.
    - Это олени?! – взвизгнула Принцесса.
    - И где рыцарь?! – хором воскликнули оба.
    Краснощекий старик с белоснежной бородой, одетый в красный теплый костюм, добродушно захохотал и, оставив накренившиеся сани с впряженными в них оленями, поспешил к пещере.
    - А кто это тут у нас живет! Подарков моих ждете?
    Пока старик перебирался через россыпь камней, преграждающих подход к пещере, Принцесса и Дракон тихо переговаривались.
    - Он что, меня не боится? – недоумевал Дракон.
    - Кажется, нет…
    - Кто этот сумасшедший?
    - Не знаю, давай на всякий случай пригласим его в гости.
    - Ты тоже сошла с ума?
    - У нас никогда никого не бывает.
    - А рыцари?
    - Рыцари не считаются, особенно сожженные и съеденные… Фу…. Ну, пожалуйста, давай его пригласим!
    - А как же два главнейших правила драконей паранойи – недоверие и конспирация?
    - Ой!- отмахнулась Принцесса. – Подождет твоя паранойя. Он совсем старый и не может нам ничем угрожать.
    - Может это самый опытный и самый хитрый рыцарь в мире.
    - Ты что? – Принцесса сощурилась, она всегда так делала, когда брала Дракона «на слабо», - боишься старичка?
    Дракон недовольно запыхтел, и, повернувшись к добравшемуся наконец к ним незваному гостю, совсем не гостеприимно рявкнул:
    - Добро пожаловать!
    - Хо-хо-хо! – ответил старик. – Вижу вы меня не ждали, молодежь? Где же Дух Рождества? Новогодняя атмосфера?
    Он подошел ко входу, уставился на человеческие черепа, подвешенные над дверью ради устрашения рыцарей.
    - Вот неплохо, неплохо. Только веточек еловых добавьте. Колокольчиков там, конфет. И отличной веночек будет!
    Старик вошел внутрь, Дракон и Принцесса, переглянувшись, прошли следом.
    - А кто вы, простите, будете? – поинтересовался хозяин.
    - По-разному меня зовут, кто Санта Клаусом, кто Дедом Морозом. Но суть-то одна. Мотаюсь по белу свету и раздаю подарки. Вот ты! – гость резко обернулся и ткнул в Дракона толстым пальцем. – Признавайся!
    Дракон замер от неожиданности, готовясь к худшему – мало ли что могло быть у этого старикана, тайное смертоносное оружие, например.
    - Хорошо ли вел себя в этом году?
    Зверь расслабился и с облегченным вздохом ответил:
    - Хорошо! Просто отлично!
    - Ты сжег три деревни, ограбил сокровищницы двух королевств, убил сотню рыцарей и съел четыре стада, - вмешалась Принцесса. – Не говоря уже о моем похищении. Это хорошо?
    - Я вел себя, как превосходнейший дракон! – нагло заявил змей.
    - Тогда ты заслужил подарок! Хо-хо-хо! – заключил старик, и тут же обернулся к Принцессе. - А ты, юная леди? Ты была хорошей девочкой?
    - Я?.. – Принцесса зарделась. Учитывая то, что она не оплакала ни одного рыцаря, за обе щеки вместе с Драконом уплетала поджаренное мясо украденных коров и баранов и радовалась похищенным сокровищам, половину которых присвоила себе (не говоря уже о том, что совсем не стремилась вернуться в родной дом, но в письмах постоянно жаловалась родственникам на томление в плену у чудовища)… Она тоже вела себя, как неплохая драконица, но вряд ли это можно было назвать поведением хорошей девочки. – Ну… Все в мире относительно…
    Старик зацокал языком, он качал головой с явным сожалением, и Принцессе стало невероятно стыдно, но оказалось, что вовсе не о ее пропащей душе сожалеет гость.
    - Да у вас же елки нет! Куда я подарки-то складывать буду?
    - Какой елки? – удивился Дракон.
    - Ну как! Принято же на Рождество и Новый год наряжать елку!
    - Немедленно лети в лес и принеси елку! –скомандовала Принцесса, она была готова на все, что угодно, лишь бы разговор снова не зашел о ее поведении в этом году. – И выбирай самую красивую. Будем наряжать!

    Спустя несколько часов предпраздничной суеты, Дракон, Принцесса, олени и странный старик стояли в самом просторном помещении пещеры перед гигантской елью. Дракон вырвал ее вместе с корнями и принес сюда, где при помощи камней и советов Принцессы кое-как установил посреди зала. Дерево обвивали гирлянды из золотых цепей, связок жемчуга, ожерелий из алмазов, рубинов, сапфиров и изумрудов. Тут и там висели драгоценные короны, золотые и серебряные амфоры, блюда, чаши, серьги, браслеты, кулоны. На раскидистых ветвях просто россыпью лежали монеты.
    - Вот теперь чувствуется Новогодняя атмосфера! И Дух Рождества! Хо-хо-хо! – старик казался довольным. – А теперь, дети, станем в круг.
    Никто из присутствующих уже не противился происходящему здесь безумию. Дракон с интересом наблюдал за редким для него развлечением. Принцессу захлестнула ностальгия по детским праздникам во дворце. Олени просто жевали сено и радовались передышке.
    - Повторяйте за мной! – вел старик. – Раз!
    - Раз! – крикнули хором Принцесса и Дракон.
    - Два!
    - Два!
    - Три! Елочка горииии!!!
    И Мороз подул. Принцесса тоже подула. А Дракон дохнул. Огнем…
    Елочка вспыхнула, будто гигантская свеча.
    Когда жар утих, дым рассеялся и остался лишь почерневший остов ели весь в остатках расплавленного и оплывшего золота, старик как ни в чем ни бывало завел свое фирменное «Хо-хо-хо!»
    - Хорошо зажигаете, молодежь! – похвалил он. – А теперь айда веселиться!
    И они веселились. Они так веселились, что даже спустя столетия в близлежащих селениях ходили легенды о ночи, когда сюда якобы слетелись сотни ужаснейших монстров и танцевали в пещерах на горе, отчего тряслась земля и холодящие кровь звуки разносились по округе. Было много версий, что и для чего творили там эти монстры, - от жуткой оргии до открытия портала в ад. На самом же деле, хозяева и гость распили пару бочек старого вина, после чего старик во всей красе развернул свой талант устроителя праздников. Они скакали вокруг елки (вернее того, что от нее осталось), пели песни, устраивали гонки на оленях, хлопали в ладоши, разгадывали загадки, слушали страшные и смешные истории, смотрели по волшебному зеркалу предновогодние речи семи разных королей и императоров. Снова пили вино и заедали отличными стейками (к счастью для оленей, запасы украденных стад еще не кончились).
    А затем Санта немного перебрал, он вдруг разом присмирел и погрустнел.
    - Эх, детишки без подарков останутся… Сани мои-то совсем сломались. А мне всего-то одно королевство облететь осталось, но видно не успею. Да и подарки почти кончились - выпали пару мешков, пока крушение терпел…

    В одних странах Санта Клаус летает по небу в волшебных санях, в которые запряжены олени, в других – Дед Мороз со Снегурочкой предпочитают тройку белых лошадей. Где-то зимние деды бродят пешком. Но если вы спросите о способе передвижения новогоднего старика, дарящего подарки, у жителей этого королевства, то они в один голос скажут, что тот летает верхом на драконе. Несется с запредельной скоростью от одного селения к другому, а прекрасная помощница сбрасывает вниз золотые монеты.

    ***
    - Эй! Вставай уже! – кричала Принцесса, пиная Дракона носком сапожка в бок.
    Дракон застонал и с трудом открыл один глаз.
    - Сон какой-то странный приснился… Будто я умом поехал и свои сокровища добровольно раздавал местным детишкам…
    - Угу, - хмуро кивнула Принцесса. – Только не свои сокровища, а наши. И не сон, а правда.
    - Что?! – Дракон разом вскочил на все четыре лапы, хвост ударил по каменному полу. – Где этот старик?!
    - Улетел. Сани кое-как подшаманил, и улетел. Обещал вернуться. В следующем году.

    - И что на нас нашло?! – отчаянно вопрошал Дракон, мечась по залам пещер и обозревая, как катастрофически уменьшились запасы золота и драгоценностей.
    - Дух Рождества… - досадливо протянула Принцесса. – Новогодняя атмосфера…
    - Я его найду! Найду и сожгу к чертовой матери! А потом съем!..
    - Не надо. Сами виноваты.
    - Я был против с самого начала!
    - А знаешь, - задумчиво сказала Принцесса. – Что-то в этом было…
    - Что-то?! Драконье обнищание в этом было! Я теперь дракон-нищеброд!
    - Да успокойся ты… Все равно сокровищ уже не вернуть. Давай лучше подарки распечатаем, что ли…
    Принцесса разорвала красочную упаковку, раскрыла коробку, извлекла небольшое зеркальце в обычной деревянной оправе.
    - Издеваешься, старик?.. – пробормотала она, глядя на свое недовольное лицо, немного помятое после вчерашнего праздника. Но вдруг изображение в зеркальце стало меняться. Она видела в зеркале уже не себя, а маленькую чумазую девочку, та, в отличие от грустной Принцессы, улыбалась во весь щербатый рот.
    Фокус изменился, и Принцесса увидела, что девочка находится на рынке вместе с женщиной, которая держит ее за руку, и еще несколькими такими же чумазыми и оборванными детьми. Лавочник раздавал детям каждому по паре башмаков, а те невероятно радовались, прижимая обновки к груди.
    Картинка снова сменилась, теперь видна была бедная комната, посреди которой стоял стол, ломящийся от еды. Тощие бледные, но счастливые дети и их такие же тощие и радостные родители готовились отведать здоровенную индейку.
    В следующей показанной семье малыш впервые в жизни получил игрушку.
    Мальчик с горящими глазами листал книгу с картинками.
    У девочки было новое платье.
    Близнецы разделили на двоих большую конфету.

    Принцесса сама невольно начала улыбаться. Она неохотно оторвалась от зеркальца, повернулась к Дракону.
    - А ведь этот старик не такой уж и плохой. Давай простим ему?
    Дракон молча кивнул.
    - А тебе что подарили? – спросила она
    Он хитро глянул на нее и довольно улыбнулся:
    - Список королей, которые хуже всех вели себя в прошлом году…
    - Зачем? – непонимающе нахмурилась Принцесса.
    - …и тем не менее, - продолжил Дракон, - нажили самые большие сокровища…
    --------------------------------
    © Владислав Скрипач
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • *даже всплакнула немного*
    --------------------
    "Веришь ли ты в сказки?"
    Показать скрытый текст
    — Тут кто-нибудь есть? — раздался голос маленькой Бетти, заглянувшей в огромный платяной шкаф.
    — У-у-у-у-у-у-у! – завыл кто-то страшный ей в ответ.
    – Ой! Мама! Папа! Ой! Ой-ой-ой-ой-ой! – прокричала девочка и побежала в спальню родителей.

    Это была немыслимых размеров комната — огромная страна – с уходящими ввысь бордовыми тканевыми стенами, с широкой — словно поле — кроватью в центре, с креслами – словно домики – на тонких ножках, где лежали темно-красные подушки. На кровати, словно король и королева, лежали родители Бетти.
    – Мама! Папа!
    Маленькая девочка вбежала в комнату и бросилась к родителям, отрывая их от чтения и путаясь в одеялах и покрывалах.
    – Бетти? Что такое? – испуганно спросила мама.
    – Мама! У меня в шкафу монстр!
    – Бетти, опять твои сказки? – возмутился отец, глядя на дочь сквозь очки в черной оправе.
    – Это не сказки! Я открыла шкаф, и оттуда так: «У-у-у-у»! Я так испугалась!
    Девочка бросилась к матери, которая тут же ее обняла.
    – Ну, тише, тише, милая, — проговорила та, мягко поглаживая дочь по голове. — Никаких монстров нет. Все хорошо.
    – Есть же! Есть! Пойдемте! Я покажу вам!
    Бетти потянула за руки родителей. Женщина умоляюще посмотрела на мужа, взглядом прося его отправиться вслед за девочкой. Мужчина вздохнул и сонно поднялся с кровати.

    Войдя в комнату, Бетти сразу бросилась к шкафу.
    – Вот! Приоткрой дверцу!
    Отец послушно выполнил приказ девочки.
    – Тут кто-нибудь есть? – спросила девочка и, улыбнувшись, посмотрела на отца. Но никакого ответа из шкафа не последовало.
    – Хэ-э-эй! – прокричала она прямо в шкаф. – Я знаю, что ты там! Ответь!
    Но никто не отвечал.
    – Вот видишь, – произнес отец. – Никого нет. Это тебе показалось. Все хорошо. Ложись спать, Бетти.
    Он уложил девочку в кроватку, поцеловав в лоб, и вышел из комнаты, погасив свет и пожелав спокойной ночи.

    Бетти почти уснула, когда дверь шкафа, едва скрипнув, приоткрылась и оттуда высунулась большая темно-зеленая лапа с длинными когтями. Вскоре вслед за лапой высунулся и весь монстр: большой дракон с длинным хвостом в чешуе желто-зеленого цвета, с большими янтарными глазами и вытянутыми, словно веретено, черными зрачками. Вдруг Бетти зашевелилась, и он тут же спрятался в шкаф, оставив чуть высунутой лишь длинную мордочку. Девочка посмотрела на шкаф и чуть не завизжала от ужаса. Монстр посмотрел на кровать и тоже чуть не завизжал от ужаса.
    – Кто ты? – едва прошептала Бетти, укрываясь одеялом.
    – А ты кто? – ответил монстр, прячась за дверцей шкафа.
    – Я Бетти. Мне четыре года.
    – Ты человек?
    – Человек. А ты?
    – А я монстр, – прошептал монстр.
    – Как тебя зовут? – спросила девочка, высунув голову из-под теплого белого одеяла.
    – У меня нет имени.
    – А сколько тебе лет?
    – Я не знаю.
    – Как же так? У всех есть имя и возраст! – возмутилась девочка, удивительно напомнив свою маму.
    – А у меня нет! – воскликнул монстр и выбрался из шкафа.
    Девочка села на кровать и посмотрела на него.
    – Тогда можно... я придумаю тебе имя?
    Монстр чуть смутился, даже испугался, но согласился.
    – Тебя будут звать Дракоша, – сказала девочка. – Это будет твоим именем.
    Дракоша улыбнулся.
    – Ты не такой страшный, как я думала, – отметила девочка. – Мне казалось, что ты больше и гораздо опаснее.
    – А я опасный! И большой! И страшный! – произнес монстр и оскалил зубы. Девочка тут же спряталась под одеяло. – Но я не хочу причинять тебе вред. Ты очень милая.
    Бетти вновь открыла лицо и смущенно улыбнулась.
    – Хочешь чаю и печенья?
    – Печенья? – воскликнул Дракоша. – Я сотню лет не ел печенья!
    Девочка тут же выскочила из комнаты и вернулась через минуту с тарелкой, полной кексов, печенья и вафель. Затем она взяла игрушечный чайник, игрушечную чашечку, налила воображаемый чай в нее и протянула Дракоше.
    – Пей! Устроим ночное чаепитие! Взрослые называют это «прием». Мама с папой часто ходят на «приемы». Вот и у нас будет свой! Проходи в комнату!
    Дракоша вышел из шкафа. Острые когти оставляли полосы на паркете, длинным хвостом монстр зацепил вазу (которая тут же со звонким «Бреньк!» упала вниз), выпрямился, задел костистой гривой потолок, сделал шаг и присел около девочки, протягивающей ему игрушечную чашечку и печеньку.
    – Кушай, Дракоша! Кушай! – произнесла она, восхищаясь новым другом, протягивая ему печеньку за печенькой и сама попивая воображаемый чай. – Вкусно?
    – Очень! – воскликнул монстр.
    Вдруг в коридоре включился свет – это стало ясно из-за свечения из-под двери.
    – Это родители! – произнесла девочка, ахая. Дракоша испуганно посмотрел на Бетти и бросился к шкафу. Щелкнул замок.
    – Бетти! Почему ты не спишь?! – воскликнула мама, подбегая к дочке.
    – Мама! Я поняла! Монстра нет! Дракоша! Мама! Дракоша! Друг, мама! Мама! Мама!..
    – Милая, это был сон, – произнесла мать как можно мягче, но при этом поразительно цинично. – Драконов нет и никогда не было. Это все сказки, доченька. Ложись спать.
    Женщина уложила девочку в постель, поцеловала и ушла из комнаты. Через несколько минут дверца привычно заскрипела и из шкафа выбрался Дракоша.
    – Кто это был?
    – Моя мама.
    – Почему она сказала, что меня не существует?
    – Она взрослая. Они слишком заняты, чтобы верить в то, что вы существуете, – отметила Бетти. – Но я в тебя верю, значит, ты есть хотя бы для меня.

    С тех пор каждую ночь они проводили вместе. Пока Бетти была маленькая, они пили чай и играли в куклы, затем – учили домашние задания и танцевали, еще позже – слушали музыку, вешали плакаты. Бетти рассказывала ему о своих новых друзьях, о первой любви, плакалась о первой причиненной боли. Однако спустя время Бетти стала все реже вспоминать о нем, а Дракоша, который не хотел быть навязчивым, все реже приходил. Когда друзья Бетти появлялись у нее в комнате, Дракоша сквозь щель в дверцах старого платяного шкафа смотрел на них, и из глаз его капали слезы. Он больше не нужен ей. Она выросла. Теперь уже она взрослая, уже ей нужно ходить «на приемы», а не ее родителям, уже она не находит времени для доказательства существования сказок.

    Однажды Дракоша ушел насовсем. Но Бетти не знала об этом, она уехала учиться в университет, позабыв старого друга. Она не знала и о том, что набор детских чашечек и чайников, куклы, с которыми они с Дракошей дружили все детство, выкинули в ближайший мусорный бак; не знала, что мама забыла рецепт того печенья, а сама девушка нигде не записала его. Она не понимала, как уходит ее детство, как уходит беззаботность и мечтательность, как уходят воспоминания, как уходит вера в сказки.

    ***

    Черная машина с кожаным салоном остановилась около старого дома. Водитель, уже немолодая женщина в плаще и строгом костюме, вышла из машины и направилась к двери. Отперев ее, она вошла в пустующий вот уже несколько лет дом.

    Все здесь было так же, как несколько десятков лет назад. Пожилым родителям не хватало сил на ремонт, а после их смерти и делать его стало незачем. Но небольшие изменения все же были повсеместно, кроме одной комнатки на втором этаже.

    Скрип ступенек. Давно Элизабет (а она уже отвыкла от сокращенной формы своего имени) не слышала этого скрипа. Она медленно поднялась по лестнице и осторожно вошла в ту самую комнатку.

    Маленькое окошко, светлые занавесочки, письменный столик, на котором до сих пор лежали книжки, небольшая одноместная кроватка, несколько стульчиков и пуфик – все казалось удивительно маленьким, совершенно не таким, как в детстве. Свет, идущий с улицы, едва освещал серую комнату. На левой стене – оставленные в студенческие годы плакаты, на правой – какие-то сделанные ей же зарисовки, старые фото друзей и... крошечная бумажка, спрятанная за одну из повешенных фоторамок. На ней коряво нарисована маленькая девочка в розовом платьице и зеленый монстр: «Бетти и Дракоша». «Дракоша», — пронеслось в голове уже не девочки – женщины.
    Слезы вдруг полились из ее глаз. Она присела на кровать, сжимая в руках детский рисунок. «Дракоша»...
    – Дракоша! – прокричала женщина. – Дракоша! Дра-ко-ша!
    Она подошла к старому платяному шкафу, открыла его дверцы. Пустой. Оказывается, он не такой большой, как казалось раньше, не такой темный, если пуст, и, самое главное – у него есть задняя стенка. Там нет того прекрасного мира, где живет Дракоша, да и самого Дракоши там нет.
    Женщина вновь села на краешек кровати, закрыв лицо руками.
    – Эй, – вдруг прошептал кто-то. – Меня звали?
    Из-за открытой дверцы шкафа показался желто-зеленый монстр.
    – Дракоша? – подняла глаза женщина, не веря увиденному.
    – Бетти? Ты изменилась.
    – Я повзрослела.
    – А я нет. Я не меняюсь с годами.
    – А я прожила жизнь.
    – Ты уехала. Я долго не видел тебя.
    – Сначала я училась, потом работала.
    – У тебя есть дети?
    – Сын.
    Дракоша посмотрел в окно, а затем, не переводя взгляда на Элизабет, спросил:
    – Скажи, Бетти, ты еще веришь в сказки?
    – Сказки?
    – Ты веришь в меня, Бетти? Или ты стала одной из них... из взрослых, которые то и делают, что работают или ходят «на приемы»?
    Элизабет потупила взгляд.
    – Я была не на одном приеме.
    – Ты веришь в сказки?
    Верила ли она? Она забыла. Она стала одной из взрослых, она перестала верить, не нашла время на доказательства существования сказок. Но сейчас... Перед ней стоял живой дракон, друг ее детства.
    – Верю.
    – У меня для тебя кое-что есть.
    Дракоша заглянул в шкаф и достал два мешочка. В одном лежали старые, но в новых платьицах куклы, в другом – детский чайный набор.
    – Я отмыл их, отчистил от всей гадости, что была рядом, они совершенно чистые. А для них, – он показал на куклы, – я сшил новые платья взамен изорвавшихся старых.
    Женщина с изумлением смотрела на два мешочка. Вдруг из одного Дракоша достал чайничек и две чашечки, налил в них воображаемого чая и протянул крохотную чашечку Элизабет.
    – Увы, я так и не узнал рецепт печенья!
    – Дракоша! – воскликнула женщина и обняла монстра, покрытого твердой колючей чешуей.

    Они пили чай, разговаривали и смеялись, как много-много лет назад. Никто не помнил старых обид, только старые радости. Удивительное тепло согревало душу женщины, тепло, о котором она давно забыла. А в голове был один вопрос, на который она теперь всегда знала ответ:
    — Веришь ли ты в сказки?

    © Большой Проигрыватель
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Месть
    Показать скрытый текст
    "Впервые я увидел женскую месть во всей красе, когда работал в небольшом филиале огромной корпорации по разработке и внедрению программного обеспечения. Разрабатывали-то в основном в столице, а мы банально барыжничали и навязывали эти продукты гениальности всем, кому можно было.
    Коллектив был небольшой: директор, офис-менеджер, пять менеджеров по продажам софта. Численный перевес приходился на мужской пол, но своих леди мы не обижали.
    Ирочка-лапочка могла не только телефонные переговоры вести и заниматься офисной работой, но и прикрыть чью-либо задницу мнимым походом к клиенту. Лично я предпочитал с ней дружить.
    Светлану Владимировну не стоило цеплять по умолчанию. Её должность гордо именовалась «Руководитель отдела продаж». В её обязанности входило давать нам мотивационные пендали, пресекать попытки саботажа трудовой деятельности и подбивать итоги работы за месяц. Месяц на месяц не приходился, потому иногда «подбивание» превращалось в моральное избиение с угрозой изнасилования. Переживая за свою анальную девственность, мы старались, как могли. Особенно ближе к концу месяца.
    В общем, жили мы дружно, пока нашего директора, безобидного тихого геймера, не уволили. Столичное начальство решило, что он настолько тих, что его исчезновения никто не заметит и начался отбор кандидата на вакантную жирную должность. Светик, как мы её называли за глаза, не сомневалась, что будет оценена по достоинству и должность руководителя филиала практически у неё в кармане, тем более что фактически, она давно выполняла его обязанности. Жизнь несправедлива и случился облом. Директором поставили человека со стороны. Больно нам было за Светика, но нас-то никто не спрашивал. Когда новый директор переступил порог нашей конуры, его ожидал настороженный, но дружелюбный приём. Светик перестала быть похожей на унылое нечто и снова засветилась, хотя какой-то стерженёк в ней сломался.
    Новый босс начал рьяно искать среди нас «слабое звено», на которое можно повесить падение прибыли. Кто ищет, тот всегда найдёт и менеджер Андрей был уволен с занимаемой должности. И началась она – текучка кадров. По своему опыту знаю, что остановить её крайне сложно. Из нашего некогда дружного коллектива остались трое – Светик, Ирочка и я. Директор освоился, расслабился и даже начал приводить в офис своих подружек, с которыми засиживался допоздна. Ирочка, в чьи обязанности входила ещё и уборка офиса, возмущалась, и нежным голосом говорила:
    – Этот моржовый член с мозгом обезьяны, даже не в состоянии убрать за собой резинки, наполненные своими потомками! Мне слишком мало платят за это.
    Босс расслабился окончательно и стал редко появляться в офисе. Всё вернулось на круги свои: Светик выполняла его работу – он получал за это деньги. Неизвестно сколько бы продолжалась вся эта канитель, но в один знаменательный день босс ворвался в офис и забился в пароксизме трудовой деятельности. Изрядно устав, он решил позабавить нас всех уморительной историей.
    – Иду я такой по улице, а тут она – Богиня. Шикарные длинные ноги, как у модели. Бразильская попка, круглая как мячик, ну просто загляденье. Так и хочется попробовать, насколько сильно накачана. А волосы… – Он блаженно закрыл глаза и потому не увидел, как переглянулись и скривились наши женщины. – Её локоны буквально лежали на этой самой попе.
    Несмотря на флюиды неодобрения дам, я увлеченно слушал и представлял. Нам частенько доводилось видеть девочек босса и его любимый типаж, по совместительству, был и моим тоже.
    – Я включаю скорость, пока Богиня не скрылась за поворотом. Догоняю и… это просто /п.5/, – мы удивленно замерли. Никто из нас никогда не слышал, что бы босс ругался. – Вы представьте только, у неё морда сорокалетней бабы! Я просто охренел! Мне хочется запретить всем бабам старше тридцати одеваться как двадцатилетние девочки. А волосы обрезать по плечи – нечего вводить в заблуждение!
    Я замер. Пламенная речь обманутого мужчины повисла в воздухе, и мне стало понятно, что теперь его никто не спасёт.
    Не обращая внимания на гробовую тишину, он удалился в свой кабинет. В тот же день я стал свидетелем написания Светиком докладной записки обо всех непотребствах нынешнего руководства. В ней было перечислено всё: от использованных презервативов и алкогольной тары до систематических невыходов на работу и даже финансовых махинациях, типа «откат» за спиной столичного начальства.
    Босс был уволен в течение недели, и Светик стала тем, кем заслуживала – директором филиала. Мораль сей истории проста: никогда не обижайте женщин, господа. Особенно, если им за тридцать."
    (с)
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Знаете, вот лично мне кажется, что людей инфицЫровал вирус ЗОЖ.

    Все как с ума посходили! То нельзя, то вредно..

    Граждане, со всей ответственностью, могу вам заявить. У вас слишком много свободного времени, и вы слишком часто смотрите малышеву!

    Буквально на днях.

    Утро.
    Обычно у меня будильник стоит на 9:15, но пока я проснусь, пока я потянусь, пока пузико своё почешу и глазки расковыряю, я раньше 9:45 из кровати не поднимаюсь. (завидуйте молча :snegurochka:)

    Показать скрытый текст
    Время 9:20. Настойчивый звонок в дверь..
    Накинула халатик, и вся такая неумытая, нерасчёсаная и с откровенным желанием кого-нить срочно убить, подошла к двери..

    Глянула в глазок - Ленка. Открыла дверь и прислонилась невыспанной мордочкой к дверному откосу.

    ̶-̶Л̶е̶н̶!̶ ̶К̶а̶к̶о̶г̶о̶ ̶б̶л̶и̶н̶ ̶м̶о̶р̶ж̶о̶в̶о̶г̶о̶!̶!̶!̶ ̶Т̶ы̶ ̶н̶а̶ ̶ч̶а̶с̶ы̶ ̶с̶м̶о̶т̶р̶е̶л̶а̶?̶!̶

    - Привет, Лен. Что-то случилось?

    - Привет, Фай! Я по делу!!!

    Вздохнув и с трудом разлепив один глаз, я только и смогла произнести.

    - Лен, ты меня пугаешь. - и потопала на кухню ставить чайник.

    Поставив чайник, я плюхнулась на уголок, и подперев рукой подбородок, чтоб случайно носом в стол не упереться если вдруг усну, подняла свои ясны очи на Ленку.

    - Рассказывай. Если усну, то толкни когда чайник закипит..

    Ленка, немного обидевшись на меня, свой боевой задор-таки не растеряла!

    -Фая! Нам нужно начать бегать!!!

    От услышанной фразы я открыла сразу оба глаза.. Нет, открыла, это немного не то слово, я вылупила свои глазёнки на максимальную округлость!

    - А вам, это, стесняюсь спросить.. Тебе и ещё кому??? :eek:

    - Тебе, Фая, тебе!!! Возраст, понимаешь.. Одышка, избыточный вес, стенокардия, инсульт, "инфаркт, вот такой рубец ©"

    После этих слов я проснулась..

    - Лена, ты себя слышишь? Какой нахрен избыточный вес?! 57.8 кг, при моём росте.. Да мне мой лечащий врач советует немного алебастра в еду добавлять, чтоб я хоть немного в весе прибавила!!!

    Уж не знаю, как было на самом деле, но мне показалось, что Ленка прямо-таки метнула в меня взгляд полный ненависти, от которого мой моСк проснулся окончательно.

    Чайник как раз закипел, я встала и налила себе кофе, как обычно. Один к двум. Одна ложечка сахара и две ложечки кофе..
    Я и подумать не могла что этот, обычный утренний ритуал, вызовет столько негатива со стороны моей старой подруженцЫи!!!

    - Вот!!! Жрёшь всё подряд, пьёшь что ни попадя!!!

    С этими словами, она, извергая из глаз молнии, а из жопы дым, схватила мою кружку и вылила её в раковину.

    - Всё!!! Хорош жрать!!!

    Я, в полной степени [удивлённая], от такого прекрасного утра, которое началось не с нескафе, а со звонка в мою дверь, осторожно поинтересовалась.

    - Совсем не жрать? :eek:

    - Мясо жирное не жрать! И углеводы не жрать!!! И не пить!!! Посмотри на себя! На кого ты похожа?! Бледная как поганка!!! В гроб, и то краше кладут!!!

    Такой натиск, честно сказать, меня даже немного смутил, тем более, что у меня просто не было времени накраситься, поэтому я робко поинтересовалась.

    - Жирное мясо с углеводами не пить? :eek:

    От таких новостей я машинально потянулась за сигаретой.

    - Кофе не пить! И не курить!!!

    Тут, на этой фразе, мой моСк уже функцЫонировал на все 100%, и меня пробило на ржач.

    - А не курить-то что?! Мясо, углеводы или кофе?

    Ленка, зыркнув на меня ненавидящим взглядом, совершенно искренним и доброжелательным тоном произнесла.

    - Дура ты, Файка, не заботишься о своём здоровье...

    На что я клятвенно заверяла что не буду пить быстрые углеводы и курить мясо и кофе, но Ленка, обидевшись, хлопнула дверью и ушла.

    Я же прошла на кухню, закурила сигарету, налила себе кофе, как люблю, один к двум, и в этот самый момент мне и подумалось.. Да, наверное этот ваш Здоровый Образ ЖЫзни, это всё-таки не моё... Мне больше нездоровый образ жЫзни нравится.. :heart:
    Скрыть текст
    © Адзуда

    Сколько окон… в каждом хочется пожить.
    Евгений Асин (Бощев)

  • "Пи"
    Показать скрытый текст
    Один чувак, окончив мехмат ЛГУ, поступил в аспирантуру. Стипендия - 100 рублей. Слесарь или токарь на заводе имени Кирова получали в разы больше.
    Когда ему надоело безденежье и нытье молодой жены, он бросил аспирантуру и пошел на завод.
    В отделе кадров потребовали документ об образовании. Удалось найти только аттестат об окончании восьмилетки. В те суровые времена его направили "доучиваться" в вечернюю школу. А он и не сопротивлялся - один оплачиваемый выходной в неделю никому не повредит. Одно "но" - в вечерней школе приходилось косить под дурачка, что было удобно делать, сидя на "камчатке". Соседом был забулдыга-дворник, все время спавший на уроке.

    Однажды учительница объясняла, что площадь круга равняется квадрату радиуса, умноженному на число "пи". Бывший аспирант ее не слушал. Училка решила его проучить и, подкравшись, громко спросила чувака, чему равняется площадь круга. Тот, погруженный в свой диссер, рассеянно брякнул невпопад: "Пи..." ( это не мат, а буква греческого алфавита, обозначающая в математике отношение длины дуги полуокружности к диаметру). Класс закатился счастливым хохотом здоровых людей, столкнувшихся с дурачком.

    Когда до чувака дошли ехидные комментарии учительницы, сетовавшей на непроходимую тупость и упреки Создателю сославшему ее в школу рабочей молодежи, аспирант впал в ярость. Выйдя к доске, он расписал ее двойными и тройными интегралами, изобразил предельный переход под знаком интеграла и блестяще доказал, что площадь круга на самом деле "пи", а не "пиэрквадрат", как ошибочно написано в учебниках для средней школы. Рабочий класс впал в анабиоз, оцепенев под шквалом формул и непонятных терминов, а потрясенная училка едва слышно прошептала, обращаясь скорее в вакуум, чем к присутствующим:"Разве это возможно?".

    На предсмертный хрип внезапно отозвался забулдыга-дворник, мирно дремавший под яростный стук мела по доске:
    "Чувак, - сказал он, окинув беглым взором испещренную мелом доску. - Предельный переход под знаком двойного интеграла в третьей строке сверху на левой стороне доски запрещен. Он расходится..."
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Чота ржу...
    Показать скрытый текст
    Про форум-убийцу
    А вот, говорят, есть в Интернете такой форум, на котором люди пропадают. Основал, рассказывают, его давным-давно один Главный Редактор, запустил, завел тему «Какой кетчуп выбрать» и тут же здесь и умер. Долго-долго на форуме никого не было, потом пришел один человек, увидел тему про кетчуп, начал мнение писать. Написал мнение — и под машину попал. Потом другой человек пришел, написал про консерванты — и повесился. Так и повелось.
    Прослышал народ про такой странный форум, со всего Интернета собрались специалисты и начали его читать, анализировать. Ничего странного не нашли, решили тогда выбрать добровольца, чтобы тот свое мнение по поводу кетчупа высказал. Нашелся один американец, написал там что-то по-своему, такое, что и не понял никто. Только отправил сообщение — как в его офис самолет ударился, и вместе с ним еще куча народу полегла.
    Стали тогда звать модератора. Пришел модератор — извините, говорит, система у форума непонятная, не могу я из него сообщения удалять. И ушел. А форум тот с того самого времени начал адреса менять. То на сайте президента объявится, то в Новосибирске, то в Нижнем Новгороде, то на Газета.ру, то еще где. Много-много народу погубил.
    А еще говорят, что люди эти не совсем пропадают. Что ходят их души по Интернету, покоя ищут. И что найдут они покой, только когда в каком-то форуме, в какой-то теме ответ для себя увидят. Что за форум, что за тема, что за ответ — неизвестно. Только, наверное, не про кетчуп. Про любовь что-нибудь, наверное, как всегда…(с) Русские инородные сказки
    Скрыть текст

    "Неизбежны только смерть и налоги." Б. Франклин.

  • "Борщ"
    Показать скрытый текст
    "Фирочке Хаймович таки очень сильно повезло. Вы будете смеяться, но она наконец вышла замуж. Нет, сначала ей, конечно не то чтобы не везло, сначала Фирочку Хаймович никто за невесту не считал. Когда выдавали замуж ее двоюродную сестру Хасю и пришло время бросать букет невесты, Фирочка даже не подняла свой тухес от стула и продолжала кушать куриную ножку.
    — Ай, я вас умоляю, мне почти сорок и за всё это время если мужчины и смотрели на меня, то только за спросить сколько стоит эти биточки.

    Фирочка работала в столовой камвольной фабрики и таки знала за биточки всё включая цену.
    Фирочка жила со своей мамой Броней Яковлевной и швейной машинкой, которая все равно не работала. Хотя Броня Яковлевна тоже не работала. Из работающих во всей квартире была только Фирочка.
    И все бы продолжалось так, как оно есть, если бы Фирочке не повезло.
    И ей таки таки так повезло, что все не понимали как. Фирочка вышла замуж не за какого-то гоцн-поцн с рынка, а за настоящего доктора в белом халате и золотом пенсне. Доктора звали Самуил Абрамович Шварц, но Фирочка звала его Муля и он откликался.

    За этим доктором до Фирички целых пять лет охотились все более или менее приличные незамужние невесты и даже Роза Шуйт вздыхала о нем высокой грудью, а Розе Шуйт таки есть чем вздыхать, чтоб вы себе там не думали.
    Одним словом пока все портили себе нервы и хотели сделать себе личную жизнь, эту жизнь сделала себе Фирочка Хаймович, невысокая полная девушка тридцати семи лет с незавидной жилплощадью и двумя табуретками имущества. И кто бы мог подумать!
    Вы меня конечно спросите, как эта самая Фирочка смогла сделать всем больную голову, а себе семейную радость? Так я вам отвечу, как Фирочка смогла сделать всем беременную голову, а себе семейную радость. Я вам, конечно же, отвечу. И я знаю, что я вам отвечу правду, а вы можете думать себе что хочите.

    Однажды доктор Шварц зашел к Фирочке по поводу сердца. Не ее сердца, а сердца Брони Яковлевны, ее мамы, которая не работала, как и их швейная машинка. У мамы немного схватило сердце, а доктор Шварц пришел ее лечить по линии горполиклиники. Но получилось, что он пришел за мамино сердце, а получил Фирочкино. Когда доктор Шварц зашел с жары потный, как портовой грузчик, снял свою белую шляпу и выписал маме валокордин, Фирочка предложила ему холодный красный борщ, которые вы все называете свекольник, и за это название моя бабушка побила бы вас вениками и не давала бы плакать.
    Но если вы хотите так его называть, делайте что хочите, можно подумать мне есть за это дело.

    Так вот, Фирочка накормила красным борщом доктора. И доктор понял, что это то, что он искал всю свою докторскую жизнь. В смысле это холодный красный борщ и Фирочка. И когда он вытер рот салфеткой, он захотел жениться на Фирочке и стал ходить к ней с цветами и крепдешиновыми платьями в подарок.
    Фирочка не то, чтобы ломалась, в ее возрасте это смешнее цирка, поэтому согласилась и теперь ей завидует даже Роза Шуйт, не смотря на объемы и томные вздохи.
    Ну, так вы хочите узнать что за такой красный борщ давала Фирочка доктору? ну, так я вам расскажу. Можете тоже приготовить и сделать себе счастливую жизнь, главное будьте здоровы и вовремя кушайте.

    Вам нужна ботва. Берете буряк, отрезаете ботву и она у вас есть. Положите ее в сторону, а сами помойте под проточной водой сам буряк, поставьте вариться в каструльке. Когда сварится, очистите от кожуры и натрите на терке. Главное не выливайте отвар, надо процедить его через марлю и пусть себе остывает молча.
    Пока вы трете свеклу, сварите яйца в крутую. Потом очистите и нарежьте кубиками.
    Промываем и нарезаем перышками ботву, которая до этого была в стороне.
    нарезаем свежие огурцы, зеленый лук и укроп.
    Когда таки все уже готово, смешиваем все это вместе: свеклу, яйца, зелень, ботву, огурцы. Солим, перчим, не стесняемся.
    Потом все проще некуда. Положили ложкой по тарелкам получившееся и залили холодным отваром, в который предварительно выжали лимон.
    Кладем в каждую тарелочку сметанку, нарезаем черный хлебушек и ждем подходящего доктора, чтобы осчастливить его этим вот покушать и личной жизнью.
    И чтоб вы мне были здоровы."

    Александр Гутин
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • :thankYou:

    где вы их берёте:))

    Намути мне счастья :superng:

  • из групп соцсетей, по крупицам ))
    придирчиво отсеивая и отбирая их у тамошних гномов

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • "Запах свежего хлеба"
    Показать скрытый текст
    - Ну что, милая, – начала довольная фея прямо с порога. – Помнишь, ты вчера на балу хрустальную туфельку потеряла? Так вот - королевская стража теперь с этой туфелькой все дома объезжает. Принц указ издал: кому туфелька впору придётся, та его женой и станет. Через час здесь будут...
    - Вот здорово! – обрадовалась Золушка. – Мачеха с сёстрами как раз вернутся. Пусть попробуют свои ножки в мою туфельку запихнуть. Вдруг повезёт?
    И Золушка озорно захихикала.
    - Да при чём здесь мачеха? – отмахнулась фея. – А ты?
    - А что я? Я в лес уйду, чтоб страже на глаза не попадаться. Хоть и жалко будет такое веселье пропустить…
    - В какой лес? – не поняла фея. – А как же принц тогда тебя узнает?
    - В том-то и дело. Не хочу, чтобы он когда-нибудь узнал, кто я такая на самом деле.
    - Ничего не понимаю…. – пробормотала удивлённая фея. – Ты ещё скажи, что на бал вчера ехать не хотела.
    - Тёть, да ты что! – горячо возразила Золушка. – Конечно хотела!
    - Это было прекрасно... – глаза Золушки засияли золотым огнём. – Заявиться прямо в королевский дворец этакой светской львицей. Улыбаться, хлопать ресничками, слушать комплименты и восторженный шёпот по углам. И знать, что у тебя есть тайна, о которой никто даже не догадывается. Утонуть в чарующей музыке. Закрыть глаза и кружиться, кружиться, кружиться… А потом обострившимся до предела слухом уловить первый удар курантов. Рванутся, как дикий зверь из капкана. Вырваться из сладкого плена вальса, из горячих рук принца. И бежать. Бежать что есть духу, хохоча, чертыхаясь и теряя на ходу хрустальные туфельки. Нестись наугад через ночь подворотнями и чужими огородами. Рухнуть лицом в траву. Вдыхать запах сырой земли. И слушать, как где-то под горлом бешено колотится сердце.
    Золушка осторожно провела рукой по царапине на щеке. Видать, налетела на ветку, когда удирала из дворца.
    - Спасибо тебе, тётя. Ты подарила мне чудесный праздник.

    Но фею из всей этой пламенной речи волновало одно: свадьба с принцем в Золушкины планы явно не входила.
    - Послушай, девочка. – осторожно начала фея. – Это, конечно, хорошо. Вальс, тайна, и этот… зверь, рвущийся из капкана. Но не ради беготни по чужим огородам всё это затевалось. Сейчас приедет королевский гонец. Ты примеришь туфельку. И как только ты эту туфельку наденешь – сразу же из замарашки превратишься в знатную красавицу. Обалдевшая стража тебя во дворец отвезёт. Принц сразу же узнает в тебе вчерашнюю прекрасную незнакомку. Вы поженитесь, и будете жить долго и счастливо.

    Золушка ахнула, распахнула от удивления глаза… и разразилась хохотом.
    - Ой, не могу! – приговаривала Золушка сквозь смех. – Ты что, правда хотела мена замуж за принца выдать? Принцессу из меня сделать? Ну ты даёшь!
    - Брось ты это, тётя. – наконец отсмеявшись, сказала Золушка. – да я ни за что в жизни за принца не пойду.
    - Да… как же…так… - Фея растерянно хлопала глазами. Казалось, добрая тетушка вот-вот расплачется.
    Золушка тут же сделалась серьёзной. Она подошла к фее и ласково тронула её за плечо.
    - Тёть. Ну тёть, ну не расстраивайся. Ты же сама всегда говорила, что счастья для меня хочешь. Только представь, какая жизнь меня во дворце ждёт. Мне же придётся постоянно твердить заученные фразы, приседать в реверансах, улыбаться милой наклеенной улыбочкой. И целыми днями не вылезать из этих придурошных платьишек с рюшечками. Да разве это счастье?
    - Придурошные платьишка… с рюшечками… - совсем уже жалобно проскулила фея. – Я ж тебе вчера такое же наколдовала. А ты… в ладоши от радости хлопала…
    - Так то другое дело. – улыбнулась Золушка. – Оно ж волшебное было.

    - Ну, ладно... – фея взяла себя в руки и попыталась зайти с другого угла. – А о принце ты подумала? Он же теперь с ума сходит. Говорит, всю жизнь тебя искал.
    - Да не меня он искал, тётя. – покачала головой Золушка. – Он чуда искал. Так чудо у него вчера было. А если я превращусь в напудренную идиотку – какие уж тут чудеса…
    - Ты за принца не переживай. – добавила она. – У принца своя судьба, и менять её он не станет. Женится на достойной девице благородных кровей. Трон от отца унаследует. Будет занят делами государственными. Переговорами дипломатическими. Скучными, но роскошными пирами. И однажды даже не вспомнит лица той таинственной незнакомки, с которой кружился когда-то в вальсе. От той далёкой ночи останется только маленькая, словно выпавшая из волшебного сна, хрустальная туфелька. Которая так никому и не пришлась по ноге.

    Фея молчала. Думала о чём-то. Потом она подошла к Золушке. Заглянула ей в глаза. Пристально так глянула, словно до самого дна души достать хотела.
    - Ну что ты, девочка? Что ты, моя хорошая? – зашептала фея. – Неужто замуж не хочешь? Счастье обретёшь, от души заживёшь да в роскоши утонешь. Нежные шелка по коже зашелестят...
    Голос феи шелестел, как ветерок в листве. Он ласкал и баюкал, как ласкают и баюкают приболевшего ребёнка. Притих маленький домик. Замерло всё вокруг. И даже сверчок за печкой замолчал, и, казалось, тоже слушает, заворожённый.
    Но звонкий Золушкин смех разорвал тишину напополам.
    Золушка отступила на шаг, скрестила руки на груди и дерзко взглянула на фею.
    - Тётя? Ты действительно думала, что это сработает? Я хоть и дочь простого человека, а кровь-то во мне ваша, колдовская. Или ты забыла? Зачем ты мне-то голову морочить пыталась?
    - Стареешь ты, тётя. – улыбнулась Золушка. - Видишь, уже мне тебя уму-разуму учить приходится.
    Фея открыла было рот, но Золушка протестующее вскинула руку.
    - Хватит, тётя. Надоело. Волшебница ты талантливая, всегда тебя за это уважала. А вот говорить с тобой невозможно – зануда занудой.
    - Дура ты. – обиделась фея. – Мало того, что дура, так ещё и упёртая дура. Вся в мать.

    Воспоминания о матери Золушки заставили фею нахмуриться.
    Ох и чудила сестрёнка в своё время. Ведь и королевичи заморские ей руку с сердцем предлагали. И во дворец главной волшебницей звали. А она – ни в какую! На все уговоры только дерзит да хохочет.
    А однажды такое выкинула… Явилась на светский приём. Такой милашкой прикинулась. Какая грация! Какие манеры! Поклонники умирают от любви... Придворные дамы чуть не плачут от умиления… А она прямо посреди бального зала превратилась чёрт знает во что, захохотала и в окно улетела. Так это чёрт-знает-что им ещё и язык напоследок показало.
    Ох и скандал потом был…

    А потом она вдруг исчезла. Как сквозь землю провалилась. Фея из кожи вон лезла, а найти её не могла.
    Отыскала фея её всё-таки несколько лет спустя. За тыщу вёрст от родного королевства. Вот в этом доме.
    Смотрит на неё фея, и с радостью, и с укором. А она, как ни в чём не бывало, по дому хлопочет. Всё такая же красивая. Только чужая какая-то. На них, на фей, уже совсем непохожая.
    Свежий хлеб из печи достаёт. Как же он пах, этот хлеб. Всё вокруг своим запахом наполнил. Словно ты только этим хлебом и дышишь.
    А она улыбается, любуется румяной корочкой и говорит:
    - Смотри, сестрёнка. Вот оно какое, чудо. А все твои махания волшебной палочкой – это так, фокусы для бродячего балагана.

    Фея взглянула на Золушку, как две капли воды на мать похожую. Вздохнула.
    - Да ну вас всех к лешему. Вот и торчи тут, пока тебя мегера мачеха совсем не изведёт.
    - Изведёт, говоришь? – как-то нехорошо усмехнулась Золушка. – Ну, это ещё бабка надвое сказала…
    «Ишь как девчонка заговорила! - фея начала не на шутку злиться. – И замуж-то за принца она не пойдёт. И мачехи не боится. И кровь в ней колдовская. И меня уму разуму ещё поучит.»
    «Ну ладно, кровь в ней действительно наша, колдовская. Хоть по ней и не скажешь.
    Хм… А вот не скажешь ли?...»
    Фея внимательно посмотрела на Золушку.
    Вот она, такая же, как всегда. Невысокая. Худенькая. Возится у печи, откидывает назад непослушные рыжие волосы. Напевает что-то себе под нос. Красиво поёт, с душой. Хочется слушать и слушать.
    Задумалась о чём-то. А руки словно сами по себе по воздуху плывут. И каждая вещь в доме её слушается.
    В лес стала часто уходить. Одна. Даже ночью. Раньше фее эти её прогулки очень не нравились. А потом тётя поняла – любит девчонку лес. Ни зверь дикий её не тронет, ни с тропы никогда не собьётся.
    И как же фея всего этого раньше не замечала? Хотя тут разве углядишь… С ними же, с феями, всегда так. Ещё вчера была тихой чудаковатой девчонкой, а сегодня Силу почуяла. Так маленький хищник однажды чувствует запах свежей крови. И, оттолкнувшись неуклюжими лапками, прыгает вперёд.
    «Вот оно! – то ли с радостью, то ли с ужасом подумала фея. – Началось».

    И ещё подумалось фее, что мачеха у Золушки как-то резко в последнее время сдавать начала. Красота её, крикливая и показная, вся куда-то подевалась. Сколько мачеха не напомаживается – всё равно лицом всё больше на жабу походить стала. Хворь её какая-то непонятная мучает. И ни один лекарь во всём королевстве помочь не может. Раньше такая властная, уверенная была. А теперь всё больше ноет да охает. Осточертела уже всем. И отец Золушкин, который раньше с мачехи пылинки сдувал и слово сказать в её присутствии боялся – теперь всё больше на неё огрызается. Чувствуется, что только привычка да доброта душевная не дают ему выставить эту сударыню за порог вместе с её склочными дочурками.
    Дааа, многое изменилось в этом доме... Права Золушка – стареет фея. Раньше знала, что в тридесятом королевстве творится, а теперь того, что под носом происходит - не замечает...))

    Фея вздрогнула и очнулась от своих мыслей. В доме было подозрительно тихо. Тётя опасливо покосилась на Золушку...
    А Золушка неподвижно стояла посреди кухни - закрыв глаза и блаженно улыбаясь, она вдыхала запах свежего хлеба...
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Шанс
    Показать скрытый текст
    Старуха, покачав головой, вздохнула.
    Напротив сидел рыжий мужчина, с выпирающим лбом и нервно бегающими выпуклыми глазами, маленький и тщедушный.
    - А ты точно этого хочешь?- спросила она, уставив на него свои блёклые от времени глаза. – Не прибежишь потом? Не будешь выть под дверью и умолять отменить то, что исправить уже никто не возьмётся?
    - Нет, конечно. Я же мечтаю об этом давно, вот только шанса не выпадает. Мне бы хоть маленький, вот такусенький! Понимаешь?
    Он почти соединил большой и указательный пальцы, с надеждой глядя в просвет.
    - Обратного пути не будет,- устало произнесла бабка, почесав волосатую бородавку на щеке.
    - Да знаю я, мне и не надо. Это же ещё со школы мечта: спать с ней рядом, дышать одним воздухом, чтобы она проводила рукой по моим волосам и говорила, что я самый лучший, понимаешь?
    - Да, понимаю, что тут непонятного. Не ты первый, не ты последний!
    - Она всегда была самой красивой в школе. На меня внимания не обращала. А хочу, чтобы заметила! И, чтобы не просто так, терпела меня, а чтобы полюбила, понимаешь?
    - Вот чего заладил-то? Понимаешь, понимаешь… Не дура, раз ты ко мне пришёл -понимаю.
    - И, чтобы не обычный приворот, а чтобы ей в радость… по…
    - Молчи! Ещё раз скажешь слово «понимаешь» и я тебя выгоню,- возмутилась, топнув ногой, старуха. – Готов ты отказаться, ради всего того о чём просишь, от привычной жизни?
    - Конечно, жизнь моя переменится, станет другой, рядом с ней всё будет казаться сказочно прекрасным. Это же мечта, сбудется моя мечта,- почти пританцовывая от нетерпения, радостно взвизгнул он.
    - Хорошо. Помогу тебе. Приходи сюда в полночь, на полнолуние. Да, тихонько приходи, чтобы тебя не видел никто, смотри.
    - Значит, берётесь? А сколько я буду должен? Что принести с собой?
    - Что принести? Знамо дело, деньги. Мне квартплату за способности не отменили, так что с тебя десять тысяч. Адрес и фото твоей возлюбленной не забудь.
    - Да, всё сделаю, а десять тысяч, в смысле долларов?- на всякий случай спросил её посетитель.
    - На кой ляд мне твои доллары, рублей,- хмыкнув, ответила бабка. - За воду, газ и свет в долларах не принимают.
    - Понял, всё понял. Приду на полнолуние обязательно, ждите, - в предвкушении того шанса, о котором он всю свою юность мечтал, проситель потопал к выходу. - А когда оно, кстати, полнолуние?
    - Послезавтра.
    За его спиной щёлкнул замок.
    - Какое счастье, что так скоро!- воскликнул мужчина, обращаясь к старой обшарпанной двери.
    Наутро, после второй их встречи, отправились они с бабкой к дому его возлюбленной.
    Дождавшись, когда красавица выйдет из подъезда, старуха твёрдой походкой подошла к молодой женщине и без тени смущения, глядя своими водянистыми глазами прямо ей в лицо, произнесла:
    - Возьми его себе, он так одинок, а ты добрая, он любить тебя будет, радоваться тебе. Погляди, какой он грустный.
    Женщина замялась, не зная, что ответить. Давно хотела такого, а тут растерялась.
    - А сколько я вам буду должна?
    Она потянулась к своей сумочке.
    - Ничего. Он хороший, ты только люби его.
    - Конечно,- обрадованно воскликнула женщина, подхватив его на руки и целуя в нос. – Я буду его любить, я о нём с детства мечтала. Спасибо вам огромное!
    И она, повернув в сторону подъезда, направилась домой.
    - И спи с ним, хотя бы первое время, пока привыкнет, а- то я ему обещала,- крикнула вслед бабка.
    - Конечно, он же такой лапочка, - отозвалась, обернувшись, красавица.
    Сидя на её руках, укоризненно, прищурив свои выпуклые глазки, смотрел на старуху тойтерьер. Он получил свой долгожданный шанс.

    © Лана Лэнц 
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Много букв.
    Показать скрытый текст
    Проститушка

    Влюблённый мужчина глух и слеп. Слеп и глух.
    А Андрей был влюблён. Влюблён настолько, что не замечал очевидных вещей: его избранница, мягко говоря, слаба на передок.
    Но Андрей считал, что это всё сплетни. Что не может Таня его предать. Ведь она такая прекрасная, такая беззащитная, такая доверчивая.
    Cлепота, глухота и любовь Андрея исчезли одновременно. Когда он застал у себя дома их общего знакомого, Серёгу.

    Мозг в голове Андрея по привычке послал команду: «этого не может быть». А глаза смотрели, как Серёга, не попадая одной ногой в штанину, плясал перед ним, пытаясь одеться.

    - Да я чаю зашёл попить, - быстро говорил Сергей, раздражённо тряся ногой, - а твоя Танька мне чай на брюки вылила. Вот и пришлось раздеться.
    - А Таня зачем разделась? - поинтересовался Андрей.
    - Я откуда знаю? - ответил Сергей, наконец-то совладав со штанами. - Это ты у неё спроси. Я буквально на минуту отвернулся. А она уже голая. Я ни при чём.
    - Носки не забудь, - посоветовал Андрей Сергею, - и захлопни за собой. Дверь.
    - Захлопну, - пообещал тот, прыгая на одной ноге по направлению к двери.
    Он одновременно надевал носки и шёл к выходу. Хотя практичнее было бы вначале надеть их и потом уже выйти.
    - Он меня изнасиловал, - заявила кутавшаяся в одеяло Таня, - я не виновата.
    - Клевета! Она сама дала! - крикнул уже откуда-то из коридора Серёга и хлопнул дверью.
    - Оденься, - сказал Андрей Тане.

    Он прошёл на кухню. Налил себе водички из-под крана в гранёный стакан. Сел за стол.
    На столе лежала доска, нож и порезанные хлеб с колбасой.

    Татьяна появилась на кухне через пять минут. Уже одетая. В какую-то маечку и короткую юбку.
    - Это ты во всём виноват, - заявила она с порога, - я целыми днями...
    - Собирай вещи и проваливай, - перебил её Андрей.
    - Тебе надо, ты и собирай, - огрызнулась Таня, - и сам проваливай.

    Андрей медленно взял кухонный нож. И почти без замаха бросил его в сторону жены. Нож воткнулся в притолоку над Таниной головой.
    Татьяна ойкнула и скрылась в глубине квартиры.
    Андрей сидел и пил воду. Смотря в окно и прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты.

    Через полчаса Таня мелькнула в коридоре с какими-то свёртками и баулами. Ещё минут пять она что-то вытаскивала на лестничную площадку с подругой, которую вызвала по телефону. Потом хлопнула дверью.
    В квартире наступила тишина. Звенящая тишина. Когда слышно только, как бьётся твоё сердце.
    Андрей допил воду. Сходил в туалет. Зашёл в комнату.

    Таниных вещей не было. Не было утюга, подставки под него. Не было пылесоса и ноутбука.
    И ещё не было занавесок.
    «Занавески-то ей зачем? - удивился Андрей. - Они же старые уже. Ладно, ноут почти новый. Но занавески?!»
    Андрей подмёл пол обнаруженной в кладовке щёткой. Затем помыл его. Во всей квартире.

    Поменял постельное бельё. Хорошо, что нашёлся комплект из белорусского ситца, подаренный им на свадьбу дальними родственниками.
    Подумал, мыть ли окна? Но решил оставить это до более тёплых дней.
    Приготовил себе ужин. Поел.
    И лёг спать.

    В голые окна светил качающийся на ветру фонарь. От его света казалось, что в квартире кто-то, кроме Андрея, есть. Кто-то ходит из одного угла в другой.
    Приснилась Андрею Танька. Голая, она валялась в их кровати. Хихикала. Корчила Андрею рожи и призывно манила к себе.
    Она ему потом снилась практически каждую ночь. И обязательно голая.
    Утром Андрей вставал разбитым, невыспавшимся. Злым и несчастным. И с огромным желанием вернуть всё как было. Вернуть жену, вернуть семью, вернуть то счастливое время, когда он был глух и нем.
    Но время лечит. И сны с Танькой стали всё реже и реже. А Андрей спокойнее и выдержаннее.
    Он отбил атаки своих и её родственников, хотевших помирить их. Отбил две попытки Таньки вернуться к нему. Сменил замки. Поменял симку в телефоне.
    Жить одному было даже в чём-то приятно. Да, серо и одиноко. Зато никаких проблем. Сам себе господин, сам себе хозяин.
    Единственное, что доставляло неудобство, это отсутствие секса. С женщинами познакомиться у Андрея не получалось.
    Он зарегистрировался на парочке сайтов знакомств. Поставил в поиск свой город. И принялся писать более-менее симпатичным дамам примерно его возраста.
    90 процентов из них вообще не ответили Андрею. А кто ответил, те очень удивили Андрея.
    Большинство вопросов было о его заработке. Живёт ли он один? Есть ли у него квартира? Интересовались маркой его машины. Платит ли он алименты?
    Андрей честно ответил на все вопросы. И письма прекратились.
    Никого не интересовал разведённый мужчина 30 лет без машины для разовых встреч. Хотя и живущий в своей однокомнатной квартире. Женщины хотели молодых накачанных миллионеров, с радостью готовых воспитывать чужих детей.
    Угробив ещё пару вечеров на бесплодные поиски, Андрей решил воспользоваться старым, как и весь этот мир, способом. Вызвать на дом проститутку.
    Уселся вечером около компьютера. Открыл браузер. Нашёл через Гугл парочку сайтов.
    Жриц любви в городе оказалось не просто много, а очень много. Андрей просматривал страницу за страницей и не мог выбрать.
    Девушки и женщины самого разного возраста. От 18 до 50. Худые и толстые, в одежде и без. Попались даже две или три негритянки. Лица у многих были заретушеваны.
    Средняя цена за час составляла две с половиной тысячи рублей. Ночь - пятнадцать тысяч.
    - Однако, - пробормотал Андрей, - овёс-то нынче дорог. Простому инженеру не по карману будет. Разве что раза два в месяц себя баловать.
    Сам он получал 65 000 рублей. Не много, но и не мало по владивостокским меркам.
    Андрей просмотрел всех кандидаток, но так и не смог решиться. Он уже собрался было закрыть окно браузера, как вдруг обнаружил новое лицо. Видимо, анкета добавилась, пока он просматривал остальных кандидаток.
    Милое личико. Натянутая улыбка. Лет 25 примерно. Внизу пометка: впервые на сайте. Имя - Эллеонорра. Именно так - с двумя Л и Р. Условия - только выезд.
    Андрей кликнул на кнопку с телефоном. Появился номер. Сотовый.
    Андрей достал свой телефон, вбил номер с сайта. Нажал на вызов.
    Первый гудок, второй, третий.
    Андрей почему-то вспотел. Занервничал.
    Наконец, на седьмом гудке трубку подняли.
    - Слушаю, - произнес испуганный женский голос, - Элеонора слушает.
    - Я хотел бы заказ сделать, - осипшим голосом сказал Андрей, - на час. С выездом.
    - Хорошо, - ответила девушка, - я приеду. Вы где живёте?
    Андрей продиктовал адрес.
    - Ой, это совсем рядом, пешком можно дойти, - обрадовался женский голос, - 500 рублей ещё за машину.
    - Так если пешком можно дойти, зачем за машину платить? - поинтересовался Андрей.
    - Это водитель-охранник, - пояснила девушка, - он меня будет в машине этот час ждать. Хоть пешком, хоть на колёсах. Всё равно.
    - Хорошо, - согласился Андрей, - я дома. Через полчаса жду вас.
    - Договорились, - опять испуганно ответила девушка и отключилась.
    Андрей заметался по квартире.
    Зачем-то включил недавно купленный пылесос. Затем быстро убрался на кухне. Достал кусок колбасы. Наделал бутербродов.
    Налил в чайник свежей воды. Поставил на плиту.
    Встал у окна. За окном шёл снег. В коробке двора светили три фонаря. Четвёртый почему-то не горел. Хотя, сколько помнил Андрей, он всегда не горел. Слева, на первом этаже, мерцала зелёным аптека.
    В голову полезли стихи Блока: «Ночь, улица, фонарь, аптека...»
    В доме напротив открылась входная дверь. Вышла женщина. Постояла нерешительно несколько мгновений и пересекла двор. Вошла в его подъезд.
    Через несколько минут в прихожей тренькнул звонок.
    Андрей вошёл в коридор, подошёл к входной двери. Открыл.
    На пороге стояла невысокая девушка. Та, из дома напротив. Светлый пуховик, вязаная шапочка с оленями, меховые сапожки.
    На ту, из проституточного сайта, она была совсем не похожа. Сходство было, но весьма отдалённое.
    - Здравствуйте, - сказала девушка.
    - Здравствуйте, - ответил Андрей. - Элеонора?
    - Кто? - вздрогнула девушка.
    - Вы Элеонора? - уточнил Андрей.
    - Ах да, это я, - кивнула девушка. - Вы одни?
    - Один, - подтвердил Андрей, - проходите. Раздевайтесь.
    - Как? Прям сразу? - испуганно спросила девушка, делая шаг в прихожую. - Можно я хотя бы руки помою?
    - Я имел в виду верхнюю одежду, - смутился Андрей, закрывая за Элеонорой дверь, - не совсем и не всю одежду. Совсем потом… наверное. А руки помыть в ванной. Я провожу.
    И Андрей, сделав несколько шагов, открыл дверь в ванную. Включил там свет.
    Оглянулся. Элеонора стояла возле входной двери, маленькая и беззащитная. И испуганная.
    - Можно, я хотя бы разуюсь? - спросила она, оглядываясь.
    - Да, конечно, - ответил Андрей.
    - А стульчика у вас нет? - спросила девушка. - А то у меня замок в правом сапоге заедает.
    - Нет, - ответил Андрей, - но я вам помогу.
    Он встал на колени перед Элеонорой и помог ей стащить с ног сапоги.
    Затем проводил девушку до ванной. Где она помыла руки. Вытерла их.
    - Чай, кофе? - предложил Андрей.
    Чувствовал он себя при этом если не идиотом, то явно не уверенно. Он никогда раньше не заказывал проституток на дом и понятия не имел, что и как надо делать.
    - Да какой кофе на ночь, - махнула рукой девушка, - тем более давление может подняться. И не уснёте потом. А от чая не откажусь.
    Было видно, Элеонора тоже не в своей тарелке.
    - У меня друг в Китае живёт, - затараторил Андрей, - он мне присылает различные виды. То, что у нас в магазинах продаётся, это же невозможно пить. А чай - это благородный напиток. Это тысячи сортов. Каждая провинция имеет свой вкус, свой цвет. Кто-то специализируется на пуэре, кто-то на зелёном чае. Вы какой предпочитаете?
    - Мне обычный, чёрный, - ответила Элеонора, усаживаясь на кухне.
    - Сейчас всё будет.
    Андрей достал деревянную коробку с набором для чайной церемонии. Принялся заваривать душистый напиток. Элеонора смотрела на его действия с интересом. Сидела она на краешке стула, будто готовая в любой момент вскочить и убежать.
    - А водителя вашего чай попить не позовёте? - вдруг зачем-то спросил Андрей.
    - Какого водителя? - не поняла девушка.
    - Ну, вы же по телефону говорили, что на машине приедете с водителем-охранником, - напомнил ей Андрей.
    - А-а-а, это, - девушка на мгновенье замялась, - он в машине остался. За углом. У него там зажигание барахлит. Вот он сидит и чинит.
    - Что чинит? - спросил Андрей.
    - Зажигание чинит, - тихо ответила Элеонора.
    Было видно, что врать она не умеет.
    - Зажигание - это серьёзно, - помолчав, ответил Андрей, - очень серьёзное дело - зажигание.
    - А вы, кроме чая, чем ещё увлекаетесь, - перебила его девушка, - и кроме работы?
    Андрей задумался.
    - В детстве монеты собирал, - сказал он, - дореволюционные. У меня приличная коллекция была. А сейчас… Сейчас сказки пишу. Для детей.
    - Ой, как здорово, - Элеонора чуть не смахнула чашку с чаем, которую перед ней поставил Андрей, - публикуетесь где-то?
    - Нет, - покраснел Андрей, - я для себя пишу. Для своих будущих детей. В стол, как говорится.
    - А мне покажете? - спросила девушка. - У меня сыну пять лет. Я ему уже всю классику перечитала. Пушкина, Крылова, Андерсена.
    - Ну, не сейчас же, - перебил её Андрей, - вы, вроде, не за этим же сюда пришли. Не за сказками.
    - Ой, извините, - покраснела Элеонора, - и правда, что это я?
    - Кстати, - Андрей посмотрел на часы, - а время с какого момента идёт? И деньги когда платить?
    - Да время как начнём, - тихо ответила Элеонора, - а деньги сначала. Можно сейчас.
    - Вот, - Андрей протянул ей сложенные три купюры по тысяче рублей.
    - Спасибо, - Элеонора взяла деньги и быстро спрятала их в сумочку, - спасибо большое.
    - Пожалуйста, - ответил Андрей. - Хотите бутерброды?
    - Да, - ответила девушка, - спасибо большое.
    - Пожалуйста, - ответил Андрей.
    Ситуация получалась какая-то дурацкая. Он пригласил в гости проститутку, которая, как оказалось, живёт в доме напротив. И вот, вместо того чтобы сейчас кувыркаться в кровати, они пьют на кухне чай с бутербродами.
    - Может, что-нибудь покрепче? - предложил Андрей.
    - Нет, что вы, - испуганно ответила Элеонора, - я на работе не пью.
    Андрей не мгновенье завис, переваривая то, что ему только что сказали. И через секунду скорчился от хохота. Он смеялся, не в силах остановиться.
    Элеонора вначале удивлённо смотрела на Андрея. Потом она улыбнулась. Хихикнула. И тоже рассмеялась.
    Смех у неё был замечательный. Как будто колокольчик звенел.
    Смеялись минут десять. Андрей вроде бы успокаивался. Вдыхал, набирая полные лёгкие воздуха. И опять заходился в хохоте. Элеонора тут же подключалась со своим колокольчиком. На глазах у неё выступили слёзы. Личико раскраснелось.
    В конце концов оба успокоились.
    - Вот насмешила так насмешила, - сказал Андрей, - я такое в первый раз слышу.
    - Судя по всему, ты и девушку первый раз в жизни заказываешь, - отозвалась Элеонора. - Жену-то куда дел? Захохотал до смерти?
    - Жену? - Андрей на несколько секунд замолчал. - Это не я её захохотал, это она надо мной посмеялась.
    И он принялся рассказывать незамысловатую и короткую историю своей семейной жизни. Про Таню, про боль от её измены, про Серёгу, про чёрную дыру в груди, про снятые занавески... Рассказывал так, как не рассказывал никому другому. Ни друзьям, ни родственникам. Рассказывал совсем постороннему человеку.
    Элеонора слушала, чуть приоткрыв рот. Не перебивала. Просто смотрела широко раскрытыми глазами на Андрея и слушала.
    - Вот я и живу один, - закончил Андрей. - Всё хорошо, да вот половой вопрос беспокоит. Поэтому и позвал тебя.
    - Извини, я не знала, - произнесла Элеонора, - я не знала, что у тебя с женой так случилось.
    - Случилось и случилось, - Андрей махнул рукой, - дело житейское. У тебя-то самой куда муж делся? Муж объелся груш. С другой загулял или что?
    - Он умер, - тихо сказала Элеонора, - полгода назад.
    - Извини, не знал, - Андрей виновато дотронулся до руки девушки, - правда, я не хотел.
    - Да ничего, - ответила Элеонора, - не извиняйся.
    Они помолчали. Рука Андрея так и осталась лежать на руке девушки.
    - Он наркоман был, - внезапно начала свой рассказ Элеонора, - от передозировки и скончался. Я когда замуж за него выходила, не знала об этом. Да и потом не знала. Догадываться начала, когда уже сын родился. Думала, что смогу его спасти. А он мне врал постоянно. Нигде не работал. Целыми днями где-то пропадал.
    Элеонора вздохнула тяжело. Взглянула Андрею прямо в глаза.
    - Он из дома всё тащил, - продолжила она, - всё что под руку попадётся. Даже обручальные кольца унёс. Представляешь, с меня со спящей снял обручальное кольцо. И сказал, что я его сама потеряла. Врал. Врал до самой своей смерти.
    - Все врут, - отозвался Андрей, - кто-то меньше, кто-то больше. Это природа человека.
    - Я не вру, - ответила Элеонора, - я тебе правду говорю.
    - Ну, ты же наврала про водителя, который зажигание чинит, - улыбнулся Андрей, - а говоришь, что не врёшь.
    Элеонора вспыхнула. Покраснела.
    - Это я для безопасности, - сказала она, - я же не знала, к кому иду. Вдруг ты бандит или вас тут целая квартира извращенцев?
    Андрей грустно улыбнулся.
    - Я тут один извращенец, - сказал, - вместо секса о своих рогах рассказываю. А ты, девонька, судя по всему, тоже в первый раз.
    - Да, - Элеонора так же горько усмехнулась, - ты мой первый клиент. И первый блин не комом. И чаем напоил, и бутербродами накормил. Спасибо.
    - Меня зовут Андрей, - Андрей протянул руку.
    - Лариса, - ответила девушка и пожала протянутую руку.
    - А я только было к Элеоноре привык, - сказал Андрей, - а тут Лариса. Красивое имя. Можно вопрос?
    - Спрашивай, - Лариса подпёрла кулачком подбородок.
    - Зачем тебе это надо? - Андрей постарался подобрать слова. - Вот этот вызов? Точнее, вызовы. После меня ведь будут другие. Не противно будет этим заниматься? Ведь я же вижу, что это не твоё. Ты же нормальная.
    - А у меня нет выбора, - устало ответила Лариса, - просто нет выбора. Ты думаешь, мне хочется этим заниматься? У меня просто нет ни выбора, ни выхода. Мне деньги нужны. У меня ребёнок. Он кушать хочет.
    - Всегда есть выбор, - перебил её Андрей, - деньги не главное в этой жизни.
    - Не главное, - согласно кивнула Лариса, - конечно, не главное. Но без них тоже невозможно.
    - Можно перезанять, устроится на другую работу… - начал было перечислять Андрей.
    - Я на двух работах работаю, - опять перебила его Лариса, - и я хороший работник, между прочим. Меня ценят. И зарплаты нормальные. Но мой бывший муж наделал долгов перед смертью. Наркотики - это недешёвое развлечение. А за долги надо платить. Вот я и плачу. Кредиты не только на него оформлены. Но и на меня тоже. И за квартиру надо платить. Мне завтра надо отдать десятку. Кровь из носа. Иначе нас на улицу выгонят с ребёнком. А занять мне не у кого. Я и так должна всем сослуживцам и всем знакомым, кого знаю.
    - Большие долги-то? - помолчав, спросил Андрей.
    - Где-то около двухсот тысяч осталось, - ответила Лариса, - я где смогла, там договорилась. А тут с квартиры попросили. У меня долг за месяц. Завтра крайний срок.
    - И ты решила торгануть телом, - невесело пошутил Андрей, - чтобы закрыть долги бывшего мужа. Трешак какой-то. Ты чего себе такого мужа-то выбрала? Получше не нашлось?
    - Любила, - протянула Лариса, - вот и выбрала. А ты чего себе такую жену нашёл? Порядочных не было?
    Андрей вздрогнул. Рассмеялся.
    - Уела, - сказал, - ты за словом в карман не лезешь. Хочешь ещё чаю?
    - Нет, - ответила Лариса и встала, - пойдём в постель. У меня ребёнок дома один. Вдруг проснётся? Я только в туалет схожу и в ванную. И сразу к тебе. Полотенце, что я руки вытирала, его можно использовать?
    Андрей кивнул. Можно, мол.
    Лариса развернулась и скрылась в санузле.
    Андрей убрал посуду. Сполоснул чашки.
    Зашёл в комнату. Выключил свет. Разделся. Юркнул в постель.
    Его вдруг затрясло. То ли от желания, то ли от страха.
    Лариса появилась в комнате внезапно. Быстро подбежала к кровати. Сбросила с себя полотенце. В свете от фонаря мелькнуло её белое тело. Она откинула одеяло и прижалась к Андрею.
    - Вот, - она сунула в руку Андрея что-то мягкое и скользкое, - презерватив не забудь.
    - Позже, - сказал Андрей, - когда встанет.
    - Кто встанет? - не поняла Лариса.
    - Ну, этот, - Андрей вдруг засмущался, - на кого надевать. Зря ты его распечатала.
    - Извини, - вздохнула в полумраке Лариса, - я волнуюсь. Положи пока на тумбочку. Потом наденешь.
    Андрей бросил кусок резины на тумбочку. Осторожно дотронулся до плеча Ларисы.
    - Обними меня, - попросила она его, - я сама уже без мужчины почти год. Соскучилась. И забыла, как это, когда тебя ласкают.
    Андрей обнял Ларису. Погладил её грудь. Поцеловал. Вначале в щёку. Потом в губы. Лариса ответила. Начала гладить его спину. Задышала горячо в ухо. От этого было щекотно.
    - Иди ко мне, - попросила она его, - иди, мой хороший.
    Андрей, целуя, лёг на Ларису.
    - Презерватив, - прошептала та ему на ухо, - не забудь надеть.
    - Что? - не расслышал Андрей.
    - Презик, - повторила Лариса. Не забудь презерватив.
    - Ах, да, - Андрей слез с Ларисы и в темноте попытался нащупать на тумбочке средство контрацепции.
    Презерватива на столике не было.
    Ругаясь вполголоса, Андрей слез с кровати. Включил лампу.
    Нагнулся, заглянул под кровать.
    Розовый кусок латекса лежал в куче пыли между кроватью и тумбочкой. Вероятно, Андрей смахнул его вниз, когда пытался нащупать в темноте.
    Андрей взял презерватив в руки. Встал. Лариса сидела на кровати, натянув одеяло по самый подбородок.
    - Он испачкался, - сказал Андрей, - упал. Не надо было его вскрывать. Есть ещё?
    - Нет, - ответила Лариса и покраснела, - я только один взяла. Я же не знала, что ты его уронишь. В следующий раз возьму всю упаковку. Я не знала. Я неопытная. Я первый раз.
    - И что теперь делать? - спросил Андрей.
    - А у тебя красивое тело, - сказала Лариса, - животик небольшой, но это нормально. У тебя ноги красивые. И руки.
    Андрей внезапно понял, что он стоит посередине квартиры абсолютно голый.
    Он покраснел, как только что Лариса. Схватил полотенце, которым до этого вытиралась девушка. Обернулся в него.
    - Я здоров, - сказал Андрей, - я после развода проверялся на наличие. Всё чисто. А после развода у меня никого не было.
    - Я тоже здорова, - ответила Лариса, - я тоже проверялась. На всякий случай. Наркоманы - это группа риска. Но, слава богу, ничем меня не заразил.
    - Тогда без? - спросил Андрей.
    - Я не знаю, - ответила Лариса, - я боюсь. Но если ты уверен, то давай без него.
    Андрей выключил свет. Залез под одеяло.
    Обнял Ларису. Она обняла его. Поцеловала куда-то под подбородок. Зашептала что-то.
    И у них всё получилось. Неуклюже, как у подростков. Но безумно сладко и с фантастической страстью.
    Когда это закончилось, Лариса осторожно встала, ушла в ванную.
    Андрей хотел подняться вслед за ней, но не смог. Его тело ныло от удовольствия.
    Лариса вернулась. Присела на кровать.
    - Даже уходить не хочется, - сказала хрипло.
    - Не уходи, - ответил Андрей.
    - Не могу, - вздохнула Лариса, - у меня ребёнок.
    - И долги, - добавил Андрей.
    - И долги, - подтвердила Лариса, - ты спи, мой хороший, спи. Пусть тебе приснится что-нибудь счастливое. Спи. Спи.
    И Андрей уснул. Провалился в сон, как под лёд. Снилось ему море. Тёплое море и горячий песок. И шум прибоя.
    Проснулся Андрей от звонка будильника.
    Вскочил. Сбегал в туалет. Почистил зубы. Умылся.
    Быстро позавтракал оставшимися с вечера бутербродами и яичницей.
    Уехал на работу.
    Вернулся в обед. У них сегодня, перед праздниками, был короткий день.
    Ничего не напоминало о Ларисе. Лишь запах, оставшийся на полотенце, которым она вытиралась. И испачканный пылью презерватив, сиротливо лежащий на тумбочке.
    Андрей побродил по квартире. Долго смотрел в окно, стараясь определить, где и на каком этаже живёт Лариса.
    Взял телефон. Набрал повтор вчерашнего номера.
    Лариса ответила сразу.
    - Добрый день, Андрюша, - сказала она.
    - Добрый день, - ответил он, - что у тебя нового?
    - Всё по-старому, - сказала Лариса, - выселяют нас. Собираю вещи. Договорилась со знакомой, временно поживу у неё.
    - А это, как с работой, - почему-то заикаясь, спросил Андрей, - у тебя были ещё заказы?
    - Сегодня вечером еду на всю ночь, - помолчав, ответила Лариса, - в какую-то сауну. За город.
    Андрей вдохнул. Выдохнул.
    - Не надо никуда ехать, - сказал в трубку, - переезжай с сыном ко мне. Тебя в этой сауне могут изувечить. Или ещё что хуже. Переезжай ко мне, и живите тут. Я сейчас приду и помогу вещи перенести.
    На другом конце провода наступила тишина.
    - Андрей, а зачем тебе это надо? - спросила Лариса едва слышно. - Ты меня совсем не знаешь. Ты меня сегодня пожалеешь, а завтра пинками выгонишь. Зачем тебе это? И зачем мне это?
    - Ты только одно скажи, - Андрей коротко кашлянул, прочищая лёгкие, - ты от меня гулять не будешь?
    - Ни за что на свете, - ответила Лариса и заплакала.
    - Тогда скажи, какой код в подъезд и на каком этаже вас искать, - распорядился Андрей.
    Лариса ответила.
    Андрей, как в тумане, оделся. Спустился во двор.
    Под ногами скрипел снег. В голове было пусто. Почти пусто. В голове носились две фразы, сталкиваясь друг с другом: «Андрюха, ты идиот». И вторая: «Она замечательная и она мне подходит».
    Сбоку мигала зелёным аптека. Сверху светило холодное зимнее солнце.
    Андрей шёл через двор и ещё ничего не знал.
    Не знал, что через год у них родится девочка. И что он будет самым счастливым человеком на свете.
    Но это всё было впереди. А сейчас он просто шёл через двор. И главное, что ему надо было сделать, это вспомнить цифры кода от подъезда.


    Вадим Фёдоров
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Как-то мама спросила, что бы я хотела посмотреть за ужином.
    - Что-то яркое, недлинное, легкое, - сказала я. - Какую-нибудь комедию.
    - Хорошо, понимаю. Давай посмотрим "Ошибку резидента", - сказала мама.
    - Но это же не слишком веселый фильм про разведчика?
    - Да, - воодушевленно отвечала мама, - черно-белый!
    Я замялась.
    - Очень напряженный!
    Я молчала.
    - У него есть продолжение, - выложила мама последний козырь. - Итого - целых восемь серий!
    Вот у кого надо учиться убеждать.
    Показать скрытый текст
    * * *

    Женя маялась похмельем. Ее папа сокрушался по телефону:
    - Что же ты мне не позвонила перед тем, как выпить?
    - А что?
    - А я бы тебе посоветовал: не пей!
    Вот так просто. (Буду теперь знать, кому звонить в предвкушении ночного пива, книжки до рассвета, таза пельменей.)

    * * *

    - Женя, а куда делся стул из кухни? - спросила мама.
    Женя в это время была в ванной и энергично жевала орехи. В ответ донеслось лишь звонкое, с эхом, клацанье зубов.
    - Ты что, там его доедаешь? - допытывалась мама.

    * * *

    На днях отметили годовщину знакомства со Шнапсиком. За четыре года котик разросся. Я подбирала сопливого чмошника, а живет у нас серебряная гора с глазами-самоцветами.
    Как-то носила его к ветеринару. Пыталась извлечь из сумки, но Шнапсик в ужасе зацепился задними лапами за днище. Доставала-доставала, а он лишь растягивался все дальше.
    - Малыш, ну что же ты... - причитала я.
    - Что-то ваш малыш никак не заканчивается, - смеялась ветеринар.

    А однажды, ведя урок по скайпу, я краем глаза увидела, что котенок запрыгнул на обеденный стол. Извинилась перед учеником и быстро сказала уже по-русски:
    - Макс! Шнапс на столе.
    Макс поспешил принять меры, а я объяснила ученику, мол, котенок бедокурит.
    - А я думал, вы предлагаете мужу выпить, - сказал ученик.

    * * *

    Смотрели с Кижаевым фильм. Женщина на экране воскликнула:
    - Люди слабы!
    На что мы хором произнесли с таким же мрачным пафосом:
    (я) Люди - жлобы!
    (он) Люди - слоны!
    Что тут скажешь. Тупой смех продлевает тупую жизнь.

    * * *

    Рассказывала Кижаеву, кто такая Лора Белоиван. Что-то пошло не так, и вместо "приют для тюленей" я сказала "притон для морских котиков". То-то он не впечатлился - подумаешь, хозяйка борделя для вояк.

    * * *

    Есть одна история, от которой хочется жить еще острее, чем обычно. Наташа рассказывала про свадьбу родителей, на которую как раз пришлось сорок дней со смерти тетки жениха. Предприимчивые родственники совместили эти события, о чем невесту не предупредили. Весь праздник та недоумевала, почему на другом конце стола люди с такими траурными лицами, а временами даже плачут.
    Разве может иссякнуть любопытство к жизни, когда такое творится.
    Скрыть текст


    (c) ANTRUM

    Сколько окон… в каждом хочется пожить.
    Евгений Асин (Бощев)

  • Показать скрытый текст
    Только родившись, Шурка сразу понял, что жить не так-то уж и просто. Да и родился он не в теплой квартире на чистой простынке, а в каких-то кустах на голой, но теплой земле.

    Темно поначалу было, страшно. Звуки разные, шорохи, запахи резкие. Крики иногда, да лай от которого сердечко билось, как бешеное. Шурка тоже кричал в первое время. Кричал, когда холодно было, кричал, когда кушать хотелось, кричал, когда натыкался на что-то мягкое и дрожащее. Кричал и успокаивался, когда мама приходила и начинала колыбельную петь. Сладкую такую колыбельную. Как молочко, которое Шурка с боем отбивал у чего-то мягкого и пищащего. Это потом он понял, что не один был. Были и братья, и сестры. Все, как один. Мягкие, дрожащие, крикливые и полосатые.

    А потом темнота рассеялась, и Шурка увидел мир. Мир был прекрасным, а Шурка еще очень маленьким, чтобы это понимать. Тогда он еле ползал, а видел лишь одни кусты, да колючий репей, который потом мама вытаскивала, когда возвращалась вечером. Но любопытство Шурки было уже не унять, и пока его братья и сестренки спали, свернувшись в маленькие клубочки, Шурка бегал по зарослям, гонялся за странными, резко пахнущими жуками, да гудящими пчелами, пытался лапой сбросить прицепившийся репей, а потом возвращался к родному кусту и ждал маму. Но в один из вечеров мама не пришла. Не пришла она и на следующий день.

    Шурка было начал плакать, но потом уснул. Спал он тревожно, изредка просыпался от странных рокочущих звуков, а потом снова засыпал. Пока однажды не проснулся и не увидел, что остался один. Были лишь резкие запахи, щекочущие нос, которых он еще не встречал, и холодная земля в том месте, где еще вчера спала его семья.
    Шурка не стал плакать и искать их. Вместо этого он грустно посмотрел на родной куст, а потом, задрав хвост трубой, отправился вперед, даже не оглянувшись. Лишь раз он оглянулся, посмотрел на доставучий репей, прицепившийся к хвосту, тихо мяукнул и побрел дальше сквозь кусты и высокую траву.

    Голодно было, но Шурка быстро привык. Он ловил ящериц, которые частенько смотрели на него, открыв рот. Ловил полевых мышей, которые поначалу ловко обманывали наивного охотника. И долго смотрел на солнце, пока оно не скрывалось за горизонтом. Тогда, немного отдохнув, Шурка шел дальше.
    Теперь его не пугали жуки и пчелы. Да и на резкие звуки он тоже внимания не обращал, пока однажды не испугался так сильно, что чуть на месте не умер. Виной всему была большая собака, которая носом ткнула Шурку в бок, и из-за чего он отлетел в ближайшие кусты. Но Шурке не было страшно. Была лишь злость на невиданную доселе громадину, которая громко гавкала и скакала вокруг него.

    Шурка прижал уши к голове и страшно зашипел. Глаза его сверкали, как угли, а острые когти, чуть обломанные, раз за разом пролетали в опасной близости от собачьей морды. Шурка не боялся, страх давно прошел. Остался лишь бешеный стук сердца и жуткий противник, который вдруг отскочил в сторонку при виде еще большей громадины. Тут уж Шурка не стал дожидаться чего-то, а сразу решил юркнуть в кусты, но не успел. Его подхватили руки. Шершавые, грубые руки, которые пахли сладким молоком. Не таким, как у мамы, но молоком. А потом Шурка услышал голос.

    - Ишь дикий какой, - рассмеялся голос, а Шурка вдруг понял, что ему ни капельки не страшно. Он даже подставил мордочку под шершавый палец и замурлыкал. Тихонько замурлыкал. Он же дикий, а дикие так просто на ласку не реагируют. Шурка лишь слабо вздрогнул, когда голос резко и грозно произнес, - Фу, Волчок! Не видишь, маленький? Боится тебя, маймун.
    - «Ничего не боюсь», - подумал Шурка, поняв, что ругают не его, а собаку, которая на этот раз ласково лизнула его в нос, заставив громко чихнуть.
    - Подружились? Чей же ты такой? – спросил голос. Шурка внимательно посмотрел на человека, который, в свою очередь, смотрел на него. Это была старушка. Крепкая, полноватая, загорелая. С милой улыбкой и серыми глазами. – Не Тайкиной ли кошки, а?
    - «Может, и Тайкиной», - фыркнул Шурка.
    - Ладно. Пойдем домой, пока тебя другие собаки не порвали. Молока тебе дам, а там и решу, что делать, - ответила старушка, а потом задумалась, глядя на Шурку. – Как звать-то тебя, дикий? Шуркой будешь?
    - «Да я и так Шурка», - подумал котенок, но ничего не ответил, потому что говорить не умел. – «Шуркой и буду».

    Так Шурка стал Шуркой. А хозяйку свою, которая его от Волчка спасла, он Любаней звал. Вот просто так. Любаня и все. Нравилось ему это имя. Да и с Волчком он потом подружился и иногда притаскивал старому псу одну-другую полевую мышь, пойманную в огороде. А потом смотрел, как седомордый дуралей гоняет мышей по земле и не собирается их есть. Но Шурка не ругал Волчка. Понимал, что тот старый, а Любаня добрая слишком, чтобы пса выгнать.

    К Любане Шурка недолго присматривался. Как та молока ему налила, да еще и хлеба покрошила, Шурка тут же старушку полюбил. Поел все быстро и подчистую, да на колени к ней запрыгнул. И давай колыбельную мурлыкать, пока Любаня не уходила делами заниматься, положив его на кособокий табурет.
    Но просто лежать Шурке было скучно. Вот и принялся он все разведывать и разнюхивать. В курятнике побывал, с петухом подрался, к свиньям заглянул, в амбар, где зерно хранилось. Ох и загорелись у Шурки глаза, когда он запах-то мышиный почуял. Понял он, что где-то там, внутри больших колес, наполненных зерном, мыши живут. Настоящие мыши, не полевые на один укус, а жирные, на зерне откормленные.

    Долго Шурка в амбаре сидел. Все мышей караулил. Все их норы нашел и грязь, ими оставленную. Слышал он, как они в глубине амбара скребутся, его запах чуя. Слышал, как Любаня его кушать зовет. Но Шурка охотился, а когда охотился, то на мелочи не отвлекался. Подождет молоко, а вот мышь нет. То она есть, а то и нет её. Ждал Шурка. Долго ждал и дождался.

    Вернулся он утром и с огромным животом. Запрыгнул по привычке в окно, потом спрыгнул на пол, затем к Любане на кровать. И подарок старушке прямо на грудь положил. Ох и кричала она со страху-то, а Шурка лишь виновато хвостом мотал.
    - Ой, Шура! Ой, маймун! – причитала Любаня, держась за сердце. – Ой, напугал бабушку.
    - «Если мала, так я потом еще поймаю», - подумал кот, смотря за тем, как хозяйка его мышь на улицу выбрасывать несет.
    - Это амбарные, чи, мыши? – спрашивала Любаня, наливая Шурке молока в блюдечко. – Амбарные, точно. Вон жирные какие. Кушай, красота моя. Кушай, да всех их изведи.
    - «А как же. Там их много еще», - думал Шурка, лакая сладкое молоко с хлебом. – «И тебе хватит, и Волчку, и мне».

    Но мыши скоро кончились, а Шурка новую забаву нашел. Котов чужих гонять, что по дворам лазают. Здоровые это коты были, морды в шрамах. Но Шурка их не боялся. Как перелезет такой через забор, Шурка уже несется и всю дурь из наглеца выбивает. Вой стоит, что аж Волчок в будке лаем заходится, да Любаня с веником бежит. После этих битв у Шурки шрамы оставались, на память. Так Любаня говорила, когда ваткой ему царапины протирала. Шурка шипел, грозился, но Любаню не кусал. Знал, что хозяйка ради него старается. Вот и ворчал немного, по-хозяйски.
    - Ой, Шура. Ну разодрали тебя. Чуть глаз не выбили, - причитала Любаня после очередной драки.
    - «Не выбили же. Зато больше не полезет», - мурлыкал Шурка, когда старушка его за ухом начинала почесывать. Любил он эти моменты и ждал их всегда.

    Только Любаня сядет вечером на лавке во дворе, а Шурка уже бежит. Мяукает, об ногу трется, да на руки просится. И мурлычет потом, когда Любаня ему шейку чешет. Мурлычет и на калитку смотрит. Вдруг мышь пробежит, или кот приблудный. Но тихо всегда было вечерами, прохладно. Дремал Шурка, нежась под шершавыми пальцами Любани, да о прошлом думал. Как он без неё жил бы? Так и ловил бы мышей полевых, да ящериц, кабы не Волчок. Да и не жизнь бы то была, а так… выживание. Без молока, без Волчка и без Любани.

    А одним вечером Любаня грустная сидела. Шурка мяукнул было, а старушка лишь слабо улыбнулась. Даже Волчок помалкивал в будке и не ворочался. Страшно стало Шурке, волнительно. Он и об ногу потрется, и в глаза заглянет, и лапкой руку тронет, а Любаня, как сидела, так и сидит, вдаль смотрит. Потом только сказала, что за кручина у неё.

    - Крыса, Шурка, - вздохнула она, почесывая кота за ушком. – Цыплят таскает. Уже пятого утащила. И нору ж ей забила, и отраву засыпала, а ей хоть что.
    - «И на крысу найдем управу», - мурлыкнул Шурка, посмотрев Любане в глаза.
    - Наглая стала, жуть. Днем уже в курятник лазает. Пришлось цыплят в дом забрать, а иначе всех утащит, гадина.
    - «Больше не утащит», - подумал Шурка и спрыгнул с колен старушки. – «Не утащит, Любаня. Уж я позабочусь».

    Долго Шурка эту крысу караулил. Это вам не мышей глупых и жирных ловить, которые в стены врезаются. Крыса хитрая была и огромная, все время Шурку обманывала. Только кот за ней припустит, как она в щель между курятником и свинарником шмыгнет и пищит насмешливо, кота ругая. Долго Шурка её караулил. И подкараулил однажды.

    Ночью это было. Любаня спала уже, Волчок в будке брехал на редкие машины, которые мимо дома проезжали, да куры квохтали на насесте. Не видел никто, как на крыше Шурка сидит и вниз смотрит. Неподвижный, как камень. Только шерсть на загривке слабо колышется, да хвост резко из стороны в сторону скачет.
    Не пошевелился кот даже тогда, когда крыса из щели выскользнула. Не пошевелился, когда она в курятник прошмыгнула. Но сразу сорвался с места, когда потревоженная курица раскудахталась, а за ней и остальные.

    Замер Шурка на пороге. Стоит и на крысу смотрит, а та на него глазами блескучими. Посторонится чуть, Шурка тоже. Вперед чуть пробежит, Шурка тоже. Даже петух старый молча на насесте сидел и пошевелиться боялся. Знал, старый, что сейчас добрая драка будет.
    Шурка кинулся на крысу без предупреждения и воя. Молча выпустил кинжалы из мягких лапок, уши прижал, зубы оскалил и вперед бросился. И крыса на него кинулась. Поняла, гадина, что не скроется уже. Выход один был из курятника и выход этот Шурка закрывал. Тогда от воя кошачьего все собаки на улице лаем зашлись и Любаня на кровати подскочила.

    Долго Шурка с крысой бился. Никак поганая подыхать не хотела. Дважды она его своими зубами доставала, а там где достала, кровь текла. Извернулась крыса и отхватила Шурке кусочек уха, но кот начеку был и мощным ударом лапы опрокинул её на спину и впился клыками в горло. Заверещала тут воровка, принялась вырываться, но Шурка крепко её держал, пока не задохнулась она и не обмякла. Но и тогда кот не бросил добычу.
    Принес он её испуганной Любане, возле ног бросил, а потом в огород убежал. Силы восстанавливать. Только коты и собаки знают особые травы, что раны быстро заживляют. Поваляются в них, погрызут немного, два дня полежат и здоровы. Шурка тоже знал такие места. Знал и то, что только эти травы его от клыков крысы спасти могут.

    Он вернулся через неделю. Худой, шатающийся и весь в шрамах. Но нашел в себе силы, запрыгнул к Любане на колени, свернулся калачиком и уснул. И спал так крепко, как никогда не спал. А Любаня ему не мешала. Лишь воду меняла, да молоко с хлебом разводила постоянно. Шурка проснется, чуть поест, воды попьет и снова спать. Долго он от той битвы отходил, но все-таки вернулся. Вернулся слепым на один глаз, без куска уха, с подранной мордой и боком.

    Любаня его больше не ругала, если Шурка случайно блюдце с молоком опрокинет или спать на пороге ляжет. А ночью улыбалась, когда Шурка к ней приходил. Запрыгнет ей на грудь, когти вытащит и мурчит, пока не заснет окончательно.
    Долго Шурка жил у Любани. Так же на мышей охотился в амбаре, Волчку их приносил, да по старой памяти в курятник заглядывал, чтобы крысиный дух не пропустить. Больше никуда Шурка не ходил, да и незачем ему это было.
    Уляжется на лавочке и дремлет, иногда окидывая рассеянным взглядом двор. Даже коты чужие перестали его донимать. Шурке достаточно было посмотреть и протяжно мяукнуть, как от незваных гостей только запах и оставался.

    Зимой Шурка дома ночевал, лишь изредка на прогулки выбираясь, а летом к Любане дети и внуки приезжали. Они восхищенно разглядывали старого кота, чесали его за ушком, а Шурка снисходительно мурлыкал и показывал внушительные когти, которые так и не потеряли своей остроты.
    - Матёрый, - уважительно говорил сын Любани, поглаживая кота по спине.
    - «Матёрый», - соглашался Шурка, наслаждаясь ласковыми прикосновениями.
    - Еще какой матёрый, - поддакивала Любаня. – Всех крыс у меня извел, мышей в амбаре, да и котов чужих гоняет. Хозяин.
    - «Нет, Любаня. Ты хозяйка», - фыркал Шурка. – «А я матёрый».

    Однажды Шурка заболел. Ни молока с хлебом не ел, ни к воде не прикасался, ни на ласки не отзывался. Ляжет на кровати, свернется клубком и смотрит на Любаню. Долго смотрит, пронзительно. И слабо мурчит, когда к его шее прикасаются знакомые, ласковые руки. Хоть и плохо ему было, ничего не показывал Шурка. Но Любаня сама все видела.

    - Что такое, Шура? – спросила она, когда кот из последних сил запрыгнул к ней на кровать и уселся рядом.
    - «Уходить пора, Любаня», - подумал Шурка, но ничего не сказал. Лишь прикоснулся лапой к руке хозяйки.
    - Ничего, поправишься еще. Следующим летом еще толще и здоровее будешь, - говорила она, а кот рассеянно ее слушал.
    - «Уходить пора, Любаня», - подумал он еще раз и, потершись напоследок о руку хозяйки, тяжело спрыгнул с кровати и направился к выходу из дома.

    Он оглянулся только раз, как тогда, в далеком прошлом. Оглянулся, посмотрел на родной дом и ушел. Ушел не наивным котенком, а матёрым котом.

    ©Гектор Шульц
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • «ЧЕМОДАН»
    Показать скрытый текст
    Костер упрямо не хотел разгораться. Я уже в десятый раз чиркал спичкой и бросал ее в середину кострища. Все было бесполезно. Сырые ветки шипели на меня, источая едкий дым, и тут же замолкали.
    Приближалась ночь. Костер мне был крайне необходим. Рядом, в нескольких метрах от меня, неспеша, мягко шуршали воды нашей скромной речушки Тиханьки.
    «М-да…что-то неудачно я выбрал время для рыбалки» - почему-то промелькнуло в мозгу. За весь день, ни одной приличной поклевки. Пара пескарей, да три мелких касатки. На уху. Костер вот, дрова сырые, как развести…
    Я уныло посмотрел на то, что должно было стать костром. Полусырые ветки торчали темной вредной серостью в сумерках надвигающегося вечера. Они щетинились как ежи, словно хотели сказать – нет, мил человек, мы так просто не сдадимся. Вчерашний дождь промочил их до самой середины, почти до сердца. Какой уж тут огонь? Не бывает огня там, где много воды. Лишь шипение, да потуги напрасные.
    Со стороны реки зазвенел колокольчик.
    «Рыба! Клюнуло!!»- сердце отчаянно заколотилось, ноги сами бросились вниз, к воде. Ах, как я люблю эту легкость в моем, уже не молодом, теле. Этот азарт охотника, что чувствует добычу. В одно мгновение я оказался уже у самого края, не дыша, впившись глазами в вершинку спининга. Туго натянутая леска круто уходила в глубину бурых илистых вод. Она звенела от напряжения, готовая вот-вот рвануться в омут за мощным рывком рыбы. Я тоже был на взводе. Сердце колотилось, в голове стучало: «Еще! Еще! Давай, родимая, ну, дерни еще разок. Мощно! Сильно! А я уж тебя подхвачу тут»
    Прошло пять минут, десять, колокольчик молчал. Ну надо же. Опять мимо.
    В отчаянии я посмотрел вдаль, где плавала моя большая рыба. Потом на пригорок, где окончательно сдулся будущий костер.
    «Не мой день. Ладно, пойду делать костер. Все равно нужно его развести. Ночи холодные, так я совсем дуба дам. Может еще дров посмотреть? Стоп. А это что? Чемодан? Чудной какой…Старый»
    Я выволок из куста очень старый, грязный чемодан.
    «Какая удача! В нем наверняка есть что-то сухое! Его и спалим!»

    Ох, как я тогда заблуждался. То, что оказалось в чемодане...впрочем, все по-порядку.

    Еще раз окинув взглядом свою находку, я счастливо припустил к своему костру.
    Чемодан был тяжелый. Замки, от времени, так проржавели, что совсем не хотели открываться. Пришлось сходить в машину за отверткой. А заодно и за теплой курткой и штанами. По пути попалась старая валежина, приличного размера. Если такую запалить, то пару часов можно запросто продержаться. Для верности я брызнул на мокрый костер грамм пятьдесят бензина и принялся за чемодан. Костер, видно понял, что на этом мой интерес к нему закончился, мало-помалу запыхтел, завонял бензином, и сизым дымом, и наконец-то разгорелся слабым голубым пламенем.
    Чемодан. Все мое внимание теперь занимал чемодан. Я крутился вокруг него как в басне, про лису и виноград. Ржавые замки надежно хранили тайну своего содержимого.
    Когда все приличные попытки вскрыть его закончились, я приступил к крайней мере. Варварским способом верхняя крышка была сорвана со своего крепления, и негромко взвизгнув, чемодан распахнул свои секреты.
    Как я и предполагал, чемодан оказался полон печатной продукцией прошлых лет. Я с удовольствием перебирал подшивки журналов «Юность», «Огонек»… Кроме этих, знакомых мне изданий, лежали тут и какие-то вековые, малоизвестные. В таких, обычно печатаются начинающие литераторы.
    - М-да, видно хозяин чемоданчика любил почитать - подумалось мне вслух.
    Я, вообще, не любитель сильно умной прозы, поэтому, когда мне в руки попалась «Работница», то в моей душе всколыхнулось чувство симпатии к чемодану и его хозяевам.
    Потом я перелистал подшивку издания «Красный Октябрь». Скучновато. Какое-то издание из глубинки, города М. Нет, оно меня не впечатлило.
    Затем я полистал «Науку и жизнь». Толково. Интересно. Накатила ностальгия. Эти журналы я уже читал в детстве. Родители выписывали.
    «Так, вот этот сохраню себе, а остальные пусть пока лежат. А вот «Красный Октябрь» в костер!»
    Я вершил судьбы неизвестных мне писателей, что старались, марали бумагу и совесть моя при этом была совершенно спокойна. Чужие следы в этом мире, чьи-то слезы, чья-то радость. Все в костер. Все летело сейчас к звездам, в бездонное черное небо.
    С какой-то тупой радостью, я кидал в костер журнал за журналом и думал –«Тепло… хорошо… ночь продержусь. Сейчас еще полено подкину, и вообще здоровски будет»
    Разворошив весь чемодан, на самом низу, я наткнулся на пачку аккуратно перевязанных желтой ленточкой писем. Опа-на! Это уже личное. Читать, вроде как не прилично… Сжечь? Тоже не могу. Рука не поднимается. В растерянности, я поднес к свету увесистую пачку. На конверте, красивым почерком, было указанно – получатель такой-то, отправитель - такая-то.
    «Любовь! Тут лежит история любви! Видишь, как аккурано все сложено и перевязано. Значит хозяин чемодана мужчина. Ему письма. Блин…» - любопытство побежало по жилам - «Вскрыть. Ну хотя бы одно. Краешек. Чуть-чуть прочитаю и все, больше не буду» - уговаривал я себя. Руки, тут же проворно распустили ленточку и глаза мои с жадностью припали к первым строкам.

    «Здравствуй, Митя! Пишу тебе наше первое письмо. Ты еще только уехал, а я уже скучаю. Скучаю так сильно, как мать по своему ребенку, как море по белому бережку, как ветер, по горным вершинам.
    Ты прости меня, что я такая. Наверное замучила тебя. Я смеюсь. Конечно же нет. Ведь мы любим друг друга. Ты напиши мне, когда доберешься и устроишься.
    Целую, твоя М.»

    Ну конечно! Ну как я мог остановиться на таком начале?! Я открыл следующее, потом еще и еще…и сказать, что я был потрясен, это не сказать ничего.

    «Милый мой Митя, прошел уже целый месяц, как ты уехал.
    Почему ты не пишешь? Я пишу тебе, пишу, а ответа нет.
    Ты же не мог забыть мой адрес? Хотя ты у меня такой смешной. Помнишь, как ты забывал мой подъезд, и доводил всегда до соседнего? Я все помню.
    И очень-очень скучаю.
    Митя, напиши скорее. Хоть пару строчек.
    С любовью, твоя М.»

    «Сегодня у нас шел снег. Такой красивый. Белый, чистый. Он мне напомнил тебя. Ты у меня такой же чистый и добрый. А еще ты очень доверчивый и ранимый. Таким людям сложно в этом мире. Их все обижают.
    Милый мой Митенька, почему ты не пишешь?
    Я верю, что все это временно. Верю и жду тебя.
    С любовью, М»

    «Митя, сегодня ровно год со дня нашей встречи! Как здорово! Целый год!
    Ты помнишь, как ты приехал к нам в деревню? Учитель физики. Практикант-мальчишка. Все девчонки были тогда в тебя влюбленны. Ты им так нравился, но ты выбрал меня. Так странно… и так прекрасно...
    Жаль, что мы с тобой даже ни разу не поцеловались. Я знаю, что ты бы хотел поцеловать меня, но…сам знаешь.
    Скоро ты приедешь, я буду уже совсем взрослая. Все будет иначе. По-настоящему. По-взрослому. Целую тебя, дорогой мой Митенька. С годовщиной.
    С любовью, твоя М»


    «Мне вчера рассказали, что видели твой роман, в журнале «Красный Октябрь»! Как я рада за тебя! Митя! Ты настоящий писатель! Я горжусь! Люблю и горжусь тобой! Когда ты приедешь? Я так соскучилась…
    Твоя М»

    Я оторвался от писем М. и подумал, а что за человек, этот Митя? Его так сильно любит девушка. Так ждет. Удивительно.
    Интересно, а он отвечал ей? Что он писал?


    «Добрый день, дорогой мой Митенька!
    Я теперь уже дипломированный специалист! Да-да! Ты можешь мной гордиться. Жена твоя будет умная и красивая. Под стать тебе.
    Вчера звонила мама. Они все говорят, что мне пора забыть тебя и начать устраивать личную жизнь. Они говорят, а я не верю. Ну как же это возможно, жить без тебя? Я же все эти годы с тобой…
    Это ничего, что ты мне не пишешь, я ведь знаю, что ты меня любишь. Мы с тобою такие похожие. Оба одиноки и совершенно неприспособленны к жизни.
    Ты напиши мне, Митя. Я тебя очень жду»

    «Здравствуй, Митя. У меня все хорошо. Если конечно тебе это интересно. Я выхожу замуж…
    Не надо, не кричи на меня. Я и так каждый день плачу. Мне больно, но я не могу поступить по-другому. Мне уже скоро тридцать. Мужа нет, детей нет.
    Прости.
    Я тебя люблю.
    Останови меня, пока еще не поздно.
    твоя М.»

    « Вот я и стала мамой. У меня чудесный малыш. Когда я смотрю на него, то мне кажется, что он похож на тебя. Так странно. Случаются в жизни чудеса. У меня есть сын, Митя. И он твоя копия.»

    «У нас сегодня холодно, снега почти нет. Я уже писала тебе в прошлом письме, что Митька часто простывает. Как думаешь, если я отдам его на плавание, он будет меньше болеть?»

    «Митя, ты мне сегодня приснился. Мы стояли с тобой на берегу, у той зеленой лодки, помнишь? И ты вдруг взял меня за руку и нежно-нежно сказал – «я тебя люблю!»
    Я, наверное, глупая женщина, но мне так хорошо с тобой. Я буду любить тебя всегда. Где бы ты ни был. Чтобы о тебе не говорили. Я никому не поверю…только тебе.»

    «Митенька, ты только не беспокойся, но кажется я заболела. Но ты не беспокойся! Наши врачи очень хорошие. Они сказали, что все будет хорошо. Все поправимо. И что я вовремя обратилась. Ты только не пропадай совсем. Напиши мне…»

    «Митя, ты мне не пишешь… А я закидала тебя письмами.
    Знаешь, тут, в больнице, совсем тоскливо. У нас один телевизор на всю больницу и тот на первом этаже. Так грустно, что я не могу ходить.
    А знаешь, я теперь больше читаю! И твои книги тоже! Они у меня все есть! Все три! Даже та, которая вышла крошечным тиражом. Я их все купила! Они лежат у меня рядом, на тумбочке. Девчонки просят иногда почитать, но я не даю, берегу. Сама им читаю, вслух!
    А это даже и лучше. Так они тебя, через мой голос, сразу услышат. Я же знаю тебя, как себя. Ты родной мне, за все эти годы»

    «Митенька! Как ты там? Все ли у тебя хорошо? Я все еще тут, в больнице. Слышала, что у тебя выходит четвертая книга. Что какой-то спонсор оплатил тебе тираж. Я так рада за тебя!
    А за меня ты не беспокойся. Лечимся потихоньку. У меня что-то затянулось лечение, но я верю, что еще поживем. Что увижу тебя и Митьку.
    Да, кстати, Митя служит под Москвой. Говорит, что все хорошо, что нравится ему.
    До свиданья, любимый мой.
    Целую.
    С любовью, твоя М.»

    «Митенька, это, наверное, последнее мое письмо. Нет, ты не подумай, я не умру. Я просто…на время уйду.
    Я хочу сказать тебе…как много я хочу сказать тебе. Ты знаешь… Ты все знаешь.. Все эти годы ты был со мной рядом. Спасибо тебе.
    Я хотела рассказать тебе так много, но на ум приходят лишь грустные слова. Почему так? Почему люди не могут прощаться весело? Представляешь, как было бы здорово: праздник, веселье, а потом раз…и ушел, и нет больше человека. И никогда-никогда уже не будет…
    Митя, ты позаботься о нашем сыне. Ему одному сложно будет. Он хоть и большой, но такой же как ты, чистый и добрый.
    Прощай Митя.
    С любовью, навсегда твоя М.»

    Перевернув последний лист письма, я не удержался, слезы потекли по щеке, как у какой-то меланхоличной девчонки.
    Как же? Как можно так любить этого Митю? Да за что?! Что он такого замечательного сделал, чтобы вот так, всю жизнь посвятить себя этой любви?
    Я лихорадочно начал шарить по чемодану, в поисках хотя бы одного журнала «Красный Октябрь». Срочно хотелось прочесть хоть что-нибудь из его произведений. Да и фото наверняка должно быть! Кто он? Какой? Что пишет?
    В душе моей поднималось какое-то раздражение и нелюбовь к этому человеку.
    Пусть он ничего плохого не сделал. Нет, не так. Он НИЧЕГО не сделал! НИЧЕГО. А его так любят. Подумаешь, практикант! Приехал, задурил голову девчонке, а та его всю жизнь любила! До самой смерти!
    Я рылся в чемодане, и с каждой минутой до меня доходило – Я же их сжег! Да-да! Именно эти журналы. Ну какой же я тупица… Не мог «Огонек» сжечь, например…Нет же. Малоизвестные писатели, фуфловое издательство. Балбес - ругал я себя последними словами.
    Пометавшись еще немного, я утих. Костер горел, доедая корешки журнала «Красный Октябрь». Чемодан щедро рассыпал старые журналы на песке. В руках моих, в пожелтевшей бумаге, лежала любовь… Большая. Чистая. И безответная.
    - Эх, так оно и бывает.
    Я наклонился, поднял желтую ленточку, аккуратно перевязал письма и положил их обратно в чемодан. Я не мог их сжечь. И забрать не мог. Они принадлежали этому, чуждому мне, Мите.
    Внезапно взгляд мой заметил на дне чемодана белый тетрадный листок, сложенный вчетверо. Я развернул его.

    «Дорогой мой, Читатель!
    Ты держишь в руках мое последнее произведение. Я очень болен, и возможно не успею уже издать эту книгу. Эта книга - моя мечта. Я писал ее много лет, вернее всю жизнь. Писал от имени девушки, безнадежно в меня влюбленной. Я не знаю, почему я писал себе эти письма. Вы думаете я не нормальный?
    Да, я с вами соглашусь. Но у меня есть смягчающее обстоятельство. Эти письма спасали меня, когда я готов был упасть на самое дно. Эта придуманная любовь, лечила мне раны, дарила надежду, что я не одинок, что где-то есть человек, который любит меня, и будет любить всегда. Даже такого, не совсем хорошего, не совсем правильного. Может и не сильно умного, но…вот такого.
    Это мой последний рассказ. Если вам попадет в руки это письмо, значит, меня уже нет, а архив мой на свалке.
    Там, наверное, ему и место. (Раз уж он не пылится под стеклом в музее - шутка).
    А вы - мой последний читатель.

    Спасибо Вам. Я ухожу…»

    Я сидел, сжимая этот белый листок, и думал – Как это страшно, одиночество… Вот что толкает нас на странные и порой необъяснимые поступки. Мы боимся быть одинокими. Не любимыми. Брошеными. Мы заводим себе семьи, рожаем детей, придумываем вечную любовь или с головой уходим в работу….а все так просто… и так страшно….

    А еще, я жутко хотел найти хоть одно издание «Красный Октябрь».

    Автор Светлана Красюк
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Про любовь и детство.
    Показать скрытый текст
    Приходила в гости маменька. Рассказала волнующее, про любовь и детство. Она школьный психолог, в её практике полно отличных сценариев.

    Девочка Алиса пришла в первый класс. Тоненькая вся, синеглазая, с бантами. Папа за неё волновался, вдруг обидят. Он бы подарил дочке какой-нибудь артефакт для отпугивания мальчишек, двуручный меч или базуку, но с такими примочками в класс не пускают.
    И папа отдал дочку на обычное карате. Заранее, с трёх лет.
    К школе Алиса выучила семь способов убийства человека сложенной газетой. Она метала ножи, вилки, метко плевала компотом. И в целом, была готова учиться в современных условиях. Спасибо отцу. Ещё, называла перелом ключицы «наименьшим вредом, отрезвляющим противника».
    Первую неделю Алиса била мальчиков по одному. Тогда мальчики выбрали пять делегатов. Делегаты сказали «пойдём поговорим». Встречу назначили на среду, за школой, между мусорником и забором. Алиса пришла со сложенной газетой. Делегаты убежали с криком "идиотка бешеная". В младших классах наступили мир, покой и матриархат.

    А в январе она влюбилась в красивого восьмиклассника. Два дня вздыхала и смотрела фиалковыми глазами, на третий застала его в коридоре, в позе откровенного предательства. Он был прижат к стене, его целовала какая-то корова из девятого. Корове был сломан всего лишь каблук. Парню врезала по желудям. И когда он сложился от нахлынувших эмоций, Алиса его поцеловала. Чтоб понял, дурак. Иначе было не достать, маленькая ведь, почти портативная девочка.
    Назавтра в школу пришёл отец. Он слушал и радовался, что не купил базуку. Заведение осталось цело, было куда прийти, узнать об успехах дочери. Директор предложила перейти в соседнюю школу. Там всё ещё бегали сотни небитых детей. Папа подозревал, другая школа не захочет чужих каратистов. А эта школа уже привыкла, адаптировалась. Папа хотел бы остаться, обещал помыть окна и никого не бить на переменах. Вытащил деньги, как аргумент. Директор тоже предложила денег, чтоб они всё-таки ушли. Взрослые стали пихать друг другу всё большие суммы. Никто не мог победить. Решили, как психолог скажет, так и поступят.

    А психолог – моя маменька.
    - Бедная девочка! – воскликнула она. – Ребёнок старался, не давал себя в обиду, всё как велел отец. А теперь кругом непонимание, учителя ругают, дети её боятся, отец набычился. И в любви запуталась. Конечно, поведение девиантное, но ребёнок не виноват. С ней просто надо разговаривать, – сказала маменька.
    Она и сама в детстве любила. Одного мальчика. Не знала, как выразить чувства, поймала его, повалила и насыпала песку в трусы. (Очень показательно, мне кажется).
    Маменькиных чувств тоже тогда не поняли. Её даже выгнали из октябрят. А теперь она выросла и диссертацию защитила. Хоть и некому с ней в детстве побеседовать было.

    © Слава Сэ
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Показать скрытый текст
    Рано утром всегда хорошо спится, особенно когда не надо с утра никуда торопиться, не нужно идти в школу и можно спать хоть весь день. Сквозь сон Андрейка слышал, как за окном шумят дворники, разгружая мусорку, кричат собачники и маленькие дети, которых родители ведут в детский сад. И только только Андрюша собрался погрузиться опять в сладкий утренний сон, как на нос села муха. “Чего ей надо?”. Она просто ползала и сильно щеколалась. Андрейка потёр нос ладошкой, согнав муху, которая тут же вернулась и села на глаз. Андрюша махнул рукой, муха опять взлетела и тут же села прямо на губы! “Вот тварь” - ругнулся про себя Андрюша и натянул на голову покрывало., повернувшись на другой бок. Муха тут же перелетела на освобождённые покрывалом пятки и стала ползать по пальцам. Андрюша терпел-терпел, пока не понял, что сна уже нет и притворяться спящим не перед кем: мамка уже почти наверняка а работе, а Тимка стопудово спит. Он маленький и под маминым одеялом можно разместить еще несколько Тимков - никакие мухи не достанут.

    Андрюша вывернул лицо от стены, сделал в покрывале окошко и выглянул. Было тихо и спокойно. Муха тут же улетела, видимо почувствовав боевой Андрюшкин настрой с ней расправиться за нарушенный сладкий сон. Возле противоположной стены на мамкином диване под одеялом спал младший брат Тимка. Ему недавно исполнилось 4 года и он был очень вредный. Он не ходил в детский садик, потому что там объявили карантин по случаю заболевшего мальчика. И сейчас Тимка повис “на шее” у старшего брата.

    Андрюша потихоньку, чтобы не шуметь, выполз из-под покрывала, и нащупав ногами тапочки и не одевая штанов цапнул со спинки кровати полотенце и тихонько покрался в уборную. За зубы мамка сильно ругалась. Уборная была рядом с общей общажной кухней. По случаю лета в студенческой общаге, где работала Андрюшина мама кастеляншей и где в отдельной комнате они жили, никого не было и стесняться трусами было некого. Они остались одни на этаже. К тому же было жарко. На обратном пути Андрюша выглянул в окно: общажный двор был пуст, только дядя Ваня возился в тени со своим старым “москвичём”, ещё пока в одиночество. “Москвич” был полуразобранным всё время, сколько себя Андрей помнил, а прожил он на свете уже немало лет! Осенью ему исполнится десять и мамка обещала его одного без Тимки сводить в зал с видеоиграми на весь день. Андрюша представил как он будет играть в видеоигры весь день и “завис” в мире воображения, лёжа животом на старом бетонном подоконнике общаговского окна, и сквозняк из полуоткрытого окна дул рывками в лицо, будто он сидит в седле мчащегося на большой скорости мотоцикла. Из грёз его выдернул шум из комнаты и Андрей поторопился вернуться домой.

    Младший брат проснулся и первым делом зачем-то полез под Андрюшину кровать. Одеяло было сдёрнуто, стул приставлен к кровати сбоку и на нём высокой снежной вершиной была водружена мамина подушка. Тимка потерялся где-то в недрах подкроватного царства , рожденного ребячьим сознанием. Из-под одеяла торчала только пятка.

    -Тима,. Ты что делаешь?

    -Я иглаю!

    -Во что?

    -Я падсемный калоль!

    Тима не выговаривал некоторые буквы. Мама старалась его учить, но не особо успешно: через некоторое время достигнув определённых успехов, Тимофей успешно забывал всё, чему они с мамой научились.

    -Скажи “кОРОль”! Раскатывая звук “РРР” сказал Андрей.

    -“ЛЛЛЛ!” радостно донеслось из под кровати. Пятка исчезла. “ЛЛЛЛ” Я тепель тигл! Я тебя буду есть!

    -Так ты или подземный король или тигр?

    -Я тигл патсемный калоль!
    Скрыть текст

    Капитан Очевидность

    Исправлено пользователем Эми_Фара_Фаулер (03.09.18 18:55)

  • Друзья-«Тени»
    Показать скрытый текст
    Айседора Дункан погибла из-за шарфа,
    вернее, шали, изысканной шелковой шали с лазоревыми цветами, птицами и загадочными иероглифами. Это известный факт: танцовщица села в гоночный автомобиль, помахала рукой, воскликнула:
    - Прощайте, друзья, я еду к славе! — машина тронулась, шаль обмоталась вокруг колеса… И через секунду Айседора была мертва – крепкая шелковая шаль сломала шею стареющей красавицы.
    А ведь подруга, верная подруга Мэри Дести пыталась предупредить Айседору – она видела, что шаль сползла с плечей Айседоры, что она волочится по земле, словно струйка крови, что ткань попала в колесо! Она пыталась сказать – но ее не услышали. Она кричала, указывала на опасность, просила знакомого сказать об опасности – все было тщетно.

    Мэри сама описала этот трагический эпизод в своей книге о жизни Айседоры. И добавила историю о мрачных предчувствиях, которые мучили ее до поездки, когда восторженная и снова влюбленная Айседора только собиралась ехать с молодым красавцем-итальянцем. Мэри пыталась предупредить – но ничего не вышло. Айседора была поглощена начинающимся романом, предстоящей поездкой на скоростной машине, она ничего не желала слушать! Вот и не услышала последнего предупреждения верной подруги…

    Вся эта трагическая история описана Мэри очень драматично и искренне. Но дин из автомобильных экспертов обмолвился в своем отчете, написанном спустя много лет после гибели певицы: крики и суета, невнятные предупреждения перед поездкой очень отвлекали внимание от возникшей проблемы. Мэри сильно суетилась, очень старалась предупредить, сообщала об опасности окружающим – но в итоге Айседора не услышала ее и не поняла. И погибла.

    Погибла, как и мечтала – мгновенно, о чем с умиротворением пишет Мэри. И причиной была эта роскошная шелковая шаль, которую вот эта Мэри и подарила подруге… Никто не может обвинить Мэри; она так старалась помочь! Она так любила Айседору; и даже последние слова подруги она несколько отредактировала. Айседора кричала: «Я еду к любви!», намекая на новый роман с красивым итальянцем.

    «Я еду к славе!», — так написала Мэри, это куда пристойнее и благороднее, не так ли? И вообще, воспоминания Мэри очень приличные. Там почти ничего нет об оргиях и бесчинствах, о разнузданном пьянстве и мотовстве великой танцовщицы; только намеки, только горестные вздохи и слова сочувствия, только тени «неприличных» событий.

    И это так понятно: благопристойная подруга хотела оставить об Айседоре благопристойные воспоминания, чтобы ничем не осквернить память Дункан. Ведь сама Мэри была не такая. Совсем не такая.
    И больших усилий ей стоило быть рядом с такой неуравновешенной и пьющей представительницей богемы, как Айседора.
    Но Мэри всегда была рядом. Во время всех несчастий, гибели детей, болезней, разорения, пьянства, болезненного разрыва с Есениным – всегда рядом была Мэри. Хотя она была не такой, как Айседора!

    Мэри была умной, воспитанной, благообразной дамой. Любовницей сатаниста Алистера Кроули, одной из его «Багряных жен». Но об этом она, конечно, не слишком распространялась. Мэри входила в самый близкий круг Кроули, принимала участие в тайных ритуалах и общении с Дьяволом. Специальные сексуальные оргии, наркотики, тайная секта сатанистов – все это было близко знакомо Мэри. Но, в отличие от Айседоры, Мэри не склонна была всем открыто рассказывать о своей жизни.

    Вот о жизни подруги, в которой она принимала самое горячее участие, — пожалуйста. Об этом Мэри любила поговорить. И говорила постоянно, внушая окружающим под видом проявлений заботы и любви, свою версию жизни великой танцовщицы. Как прискорбно, что Айседора пьет! Разве вы не заметили? У нее в номере постоянно бутылки. К ней постоянно приходят собутыльники, а недопитые бутылки вина стоят прямо в биде. И Айседора недавно разводила остатки вина одеколоном – хотела опохмелиться. Какой ужас, как жаль Айседору!
    Это все виноват Есенин, вы заметили, как дурно он влияет на Айседору? Это ужасный человек, но я ничего не могу поделать с этим романом, хотя всем понятно – добром это не кончится!

    Мэри очень тщательно, упорно и обдуманно создавала репутацию Айседоры, в точности, как в детективных романах. Она проявляла заботу и тревогу о здоровье Айседоры, о ее финансах, о ее репутации…
    И постепенно богатая и блистательная танцовщица утрачивала все, одно за другим. А потом и вовсе трагически погибла…

    Нет точных сведений о том, как и когда Мэри Дести появилась в жизни танцовщицы. Версия, которую Мэри приводит в своей книге, может и не соответствовать действительности.

    Ясно одно – есть друзья-«Тени», подобные андерсоновской Тени из печальной сказки. Они появляются в жизни человека, проявляют огромное внимание и интерес, участвуют во всех событиях, они всегда рядом и следят за каждым шагом своего «друга» — а события жизни другого человека начинают разворачиваться в трагическом ключе.

    И все хорошее постепенно исчезает и гибнет; на смену радости, богатству и здоровью приходят нищета, пороки и болезни.
    И страшные утраты, как у Айседоры, которая потеряла двоих детей. Они были в машине, которая скатилась в Сену из-за трагической случайности. Когда машину достали со дна реки, они были мертвы.
    И мертвая нянюшка прижимала их к себе…

    И Мэри оказала Айседоре всю возможную поддержку, хотя эта утрата была невосполнима. Айседора стала сильно пить и потеряла интерес к жизни – но кто мог бы спокойно перенести такую утрату?
    Потом умер и третий ребенок, он прожил всего один день, бедняжка, оставив Айседору истекать слезами и молоком на больничной кровати… Мэри все понимала и всегда была рядом

    Миллионер Зингер расстался с неуравновешенной Айседорой; танцовщица отправилась потом в Советскую Россию, чтобы учить детей танцам – она была экзальтированной дамой…
    И снова рядом была Мэри Дести, оказывая всемерную поддержку в этом удивительном начинании.
    Начался роман с Есениным – и наперсница Мэри сразу поняла, какой это ужасный человек. И постоянно говорила об этом Айседоре. И в книге скрупулезно описала все эпизоды, которые дурно характеризовали великого поэта.

    Чтобы сразу стало ясно, кто споил Айседору, кто разрушил ее психику и кто во всем виноват. Мэри считала своим долгом не оставлять Айседору наедине с этим хулиганом и пьяницей; уже за рубежом они перебирались из отеля в отель, из города в город, из страны в страну, сопровождаемые верной Мэри.
    И поведение танцовщицы и поэта становилось все более деструктивным: ссоры переходили в драки, Есенин крушил мебель и зеркала в гостиницах, деньги разбрасывались направо-налево, выступления отменялись, а на тех, что все-таки проходили, Айседора вела себя странно и непристойно.

    Она то размахивала красным флагом перед добропорядочными американцами, пела со сцены «Интернационал», то забывала надеть нижнее белье и оказывалась перед публикой почти голой, с обнаженной грудью… Все это немедленно попадало в газеты, и былая слава танцовщицы сменилась скандалами и даже изгнанием из США.

    Поведение Айседоры было диким, бесспорно. Возможно, так на нее влиял алкоголь плохого качества – уже был введен «Сухой закон», и скандалы с неуравновешенным тоже поэтом.
    А может быть, кроме алкоголя что-то еще влияло на Айседору и поэта.

    Алистер Кроули пропагандировал наркотики, открыто и смело, как и положено сатанисту. Мэри принимала активное участие в разнообразных оргиях и ритуалах – у тех, кто служит Темным силам, оргии и ритуалы – это одно и то же.
    И, разумеется, знала о разных веществах, имела к ним доступ, была прекрасно осведомлена об их действии.
    Потому что обычное пьянство редко имеет такие последствия; поэт и танцовщица могли находиться под действием чего-то более страшного, чем обычный американский самогон, которым пробавлялись страдавшие от «Сухого закона» янки.
    Бесчинства, драки, крушение всего вокруг, дикие выходки, скандалы – все это сопровождало пару на протяжении всего пребывания за границей. Когда молодожены вернулись в Россию, Айседора и Есенин были так истощены психически, что друзья испугались.

    И немедленно приняли версию Мэри о пагубном влиянии Есенина на Айседору – это он во всем виноват! Произошел разрыв между супругами.

    И, наверное, Мэри была довольна. Хотя она и не пишет об этом в своей
    книге, конечно.
    Но Мэри была бисексуальна и испытывала к Айседоре не просто дружеские чувства. Этот опыт Мэри тоже получила в секте Кроули. Поэтому присутствие Есенина, которого так горячо любила Айседора, была не очень приятно Мэри. И она приложила усилия, чтобы прервать этот ненужный роман.
    Чтобы Айседора оставалась в полной ее власти; к тому времени Мэри взяла на себя обязанности менеджера Айседоры и помогала ей устраивать выступления, зарабатывать деньги – но денег оставалось все меньше и меньше. Было продано и заложено все, что можно было продать и заложить. А остальное имущество некогда богатой Айседоры исчезало, портилось, как залитый канализационными водами дом в Бельвью, терялось и раскрадывалось…

    Сама же Мэри, напротив, сновала маленькую фабрику и сеть косметических магазинов. Дело шло недурно, очень помогал сын Мэри Престон. Это у Айседоры все дети погибли в муках, а у Мэри был сын.

    И, чем хуже шли дела Айседоры, тем лучше шли дела Мэри. Которая все равно не оставляла несчастную подругу и продолжала помогать ей.
    И наблюдать за ее жизнью, чтобы вовремя вмешаться, если что-то пойдет не так.

    Вот и вмешалась, когда увидела эту шаль, волочащуюся по земле, в опасной близости от колеса. Даже заранее вмешалась – поделилась с Айседорой мрачными предчувствиями накануне поездки.
    Она прекрасно знала подругу; стоило только запретить что-то пылкой танцовщице, особенно – любовный роман, удовольствие, поездку, выпивку, — и Айседора непременно загорится желанием это немедленно сделать.

    Так работают запреты и попытки удержать для импульсивных натур; возникает немедленное желание поступить по-своему! Так и вышло.
    И Мэри напомнила о том, что вечер холодный. И подала Айседоре подаренную шаль с загадочными иероглифами. Посоветовала, правда, надеть пальто, — она прекрасно знала, что ни за что Айседора не наденет для романтической поездки скучное пальто вместо багровой шали.

    Подарка «Багровой жены» сатаниста Кроули, которую давно звали не Мэри. В секте Кроули всем присваивали новые имена: «сестра Викатрим», вот как на самом деле звали милую подругу Айседоры
    . А дальше произошла описанная в книге Дести суета перед поездкой, когда почему-то не удалось всего лишь внятно и спокойно сказать: «Айседора, подбери шаль, она вот-вот зацепится за колесо!».

    Вместо этого, как точно отметил автомобильный эксперт, произошла странная сцена и выкрики, которые только отвлекли внимание и самой Айседоры и всех присутствующих. «Дымовая завеса».

    И через несколько секунд Айседора была мертва… С нее больше нечего было взять, не так ли? Она постарела, много пила, уже не могла танцевать как в молодости, репутация была безнадежно погублена, а главное – у нее больше не было денег. Совсем не было. А у Мэри – были. Теперь были. И сын Мэри Дести стал известным писателем и сценаристом. А Мэри успешно фабриковала кремы и одеколоны на своей личной фабрике и продавала в своих личных магазинах.

    И писала книгу о великой подруге, которая тоже принесла доход. В этой книге нет ни одного дурного слова об Айседоре и ее недостатках; только добро, только дружба и любовь. И горькое сожаление о такой трагической жизни и судьбе, которые выпали на долю великой женщины.
    Но некоторые книги надо читать очень внимательно, очень, — там все между строк. В сущности, когда мы пишем о ком-то, мы ведь пишем о себе – и это страшная история о подруге, о «Пиковой даме», которая выпала из колоды и сломала жизнь Айседоры.
    И от иных «друзей» надо держаться подальше.

    Потому что великий мистик Левиафас Леви написал давным-давно:
    «они продлевают свою жизнь за счет вашей». И это верно.

    © Анна Кирьянова
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Соболев, ты-ж просил, да? На вот, читай.
    Показать скрытый текст
    У стойки вокзального кафе, молча подливая водку в уже давно раскисшие бумажные стаканы, эти двое обращали на себя внимание. Один — тщательно выбритый, в модном тёмном пальто, другой — в дырявом свитере с чужого плеча и с лицом, покрытым коростой бездомности и лишений. Один живой. Другой мёртвый.

    Они не виделись пять лет. И Павел, проездом оказавшийся в Москве, забыл и о прибывающем поезде, и о ждущей его в Рязани тёще, узнав вдруг в вокзальном нищем друга детства и своего боевого командира Юрку Букаева.

    «Чхели Боча?» — спросил Павел, тронув за плечо. По таджикски это означало «Как дела парень?». И знать это мог только Юрка. Нищий медленно повернул голову и посмотрел Павлу в глаза. Это был Юрка, которого помнил он шестилетним пацаном, которого упрямо и безнадежно разыскивал все эти годы. Это был он и не он. Такого равнодушного взгляда у его Юрки быть не могло. В нём не было ни радости, ни боли, ни одиночества. В нём не было НИЧЕГО.

    Они жили в одном доме, стоявшем на тенистой улочке, раскаленной летом градусов до 50 азиатской столицы. Они с Юркой были уверены: им здорово повезло. Что за жизнь где-то там в Пензе или Саратове? Скукотища. Здесь был Восток. Мощённая булыжником дорога от их дома резко сворачивала влево и терялась далеко за городом. По этой дороге каждый вечер пятницы приезжала из далекого аула повозка, доверху гружённая персиками, дынями или орехами. И возница щедро угощал детей, рассказывая забавные истории, приключившиеся по дороге. А они, мальчишки, строго по очереди поили уставшего ишака, поглаживая его запылённые в дороге бока. Мама у Юрки работала учительницей и всё время была занята. И Юрка, свободный от домашнего гнёта и неистощимый на выдумку, был признанным лидером их двора.

    Однажды в классе появилась новенькая. Алла. Ее тяжёлые косы красиво ложились на спинку стула, а глаза казались всегда грустными. Юрка изменился вдруг до неузнаваемости. Он больше не гонял с мальчишками по пыльным дорогам. Как привязанный ходил он за Аллой, вдохновенно рассказывая ей сюжеты любимых книжек. Им было тогда по 13 лет. И их дружба вызывала у взрослых лишь добрую улыбку.

    ...В тот день ей исполнилось 17. Он бежал к ней домой, от запаха роз и скорой встречи кружилась голова. Но она встретила его на улице. Впервые не пригласила к столу, где её папа говорил торжественную речь и мама зажигала свечи на вкуснейшем торте. Ему показалось, что они не бежали, а летели от её дома на безлюдные загородные просторы. Её лицо, утопающее в розах, выбившаяся прядка волос, коротенькое платье неземного розового, цвета...

    Она была бабочкой, рвущейся к солнцу. Юрка не отрывал от нее глаз. Её тело дрожало, как в ознобе. Она отдалась ему сама, желая раствориться в любимом. Уже на рассвете, провожая Аллу домой, Юрка вспомнил, что забыл про подарок. Из серебряной царской монеты, хранившейся у матери в память о деде, заказал он в ювелирке открывающееся сердечко и вставил в него свою фотографию. Цепочку с этим медальоном и повесил он на шею любимой. Она обещала не снимать ее никогда.

    Через 3 недели после дня рождения Алла сказала, что родители увозят ее в Литву. Отцу предложили хорошую работу. Все давно решено. Документы подписаны, и сделать ничего нельзя. Юрка не поверил. Он метался по городу, как раненый зверь. Через два дня их дом опустел навсегда. Он долго не мог смириться с несовершенством мира. Но даже не пытался учиться жить без неё. Она Писала часто. Когда ее письма приходить перестали, Юрка понял - стряслась беда. Его письма возвращались обратно, будто не было больше на планете ни города, ни дома, ни её самой.

    В армию он пошел упрямый и злой. Подчинённость чужой воле ему показалась спасением. Но спасения не было. Ночами Алла наклонялась над ним, поправляя грубое солдатское одеяло, нежно гладила сильно окрепшие за эти годы плечи, и её грустные глаза были полны слёз. Вернувшись к матери и не сняв ещё солдатских сапог, Юрка вновь упрямо принялся искать её. Пашка всегда был рядом и молча страдал с другом. Они вместе тогда часами торчали у посольства, ездили в Москву, писали просьбы во все инстанции, которые знали.

    Всё было напрасно… А вскоре Юрка сообщил верному другу Пашке, что собирается служить по контракту в любой горячей точке. По контракту так по контракту, решил Пашка, и они уехали вместе.

    Война оказалось безжалостной и грязной. Жизнь без надежды, смерть без ужаса. Очень скоро Юрка стал высококлассным снайпером, и его назначили командовать снайперским взводом. Для него не было не выполнимого приказа. Как будто в насмешку, здесь на войне, у него получалось всё.

    Была новогодняя ночь. Казалось это понимали и командиры, и противник. На войне это называется затишьем. Кто-то даже украсил местную ёлку-арчу пачками от сигарет и стрелянными гильзами. Пашка не заметил, как Юрка растворился в горах.

    Второй месяц, как на той стороне появился снайпер, отличавшийся от других поразительно метким выстрелом и способностью мгновенно исчезать. Вычислить его было невозможно, невозможно было и предсказать его следующий шаг. Он делал один выстрел и как будто растворялся в воздухе. Юрка давно охотился за ним.

    Почти 6 часов просидел он на дереве, особым, вычитанным еще до войны способом, каждые 15 минут делая зарядку только мышцами при неподвижном теле. Выстрел прозвучал неожиданно близко. Ни одна веточка не шелохнулась, пока поднимал он винтовку, по звуку наводя оптический прицел.

    Из-за камней вышла женщина, одетая как все женщины в этих краях по-старушечьи бедно. Вдруг она проворно спрятала что-то в вязанку с хворостом. Юрка нажал курок. Женщина упала… То ли сомнения, то ли охотничий азарт, то ли то, что мы называем роком или судьбой, но первый раз снайпер Букаев подошел к своей жертве. Он старался'не смотреть на нее. Его интересовала только вязанка хвороста. Снайперскую винтовку он нащупал сразу, стоило лишь чуть-чуть повернуть женщину набок. Но этого чуть-чуть оказалось достаточным, что- бы сердце его сжалось и застонало. И еще не поняв причины, вздрогнул Юрка от выпрыгнувшего, будто изнутри убитой, маленького серебряного' сердечка - ярко блестевшего на тёмной одежде и такого нелепого на войне.

    Долго стоял он на коленях над своей убитой любовью, не замечая ночного морозца и утреннего снежка. Она изменилась. Почти ничего не напоминало ту девочку-бабочку, порхающую от счастья. Холодные глаза, распахнутые в холодное небо... Откуда-то прилетела ворона. Её противное карканье вернуло его к действительности. Он осторожно, чтобы не сделать больно, подложил ей под голову платок, навеки закрыв её грустные глаза. Молча солдатским перочинным ножом он резал холодную землю на маленькие кусочки, пока не сдалась земля, не подчинилась воле упрямого человека. Эту страшную постель для любимой он устлал еловыми ветками. Она лежала на них как живая.

    …Три дня искали Юрку всей ротой. На четвёртый он вернулся сам с об- мороженными руками, чёрным лицом и мёртвыми глазами и первым же бортом улетел в Россию.

    Пил он люто ровно неделю. А потом вдруг собрался и улетел на восток - в знойный город их несостоявшейся любви. Пришел в свой дом, где уже давно жила шумная таджикская семья. Маленький мальчик в вышитой тюбетейке неожиданно протянул ему замызганный серый конверт.

    Ровно два года письмо ждало адресата. Дождалось. Любимым ровным почерком в нём сообщалось, что от сердечного приступа умер отец, мама тяжело заболела. Нужны были большие средства для ее содержания в клиниках. Эти средства в стране, так и оставшейся для неё чужой, она могла найти лишь двумя способами: выйти на панель или стать снайпером в горячей точке. Она выбрала второе...

    ...Пашка разлил остатки водки. Человеку, стоявшему напротив, он отдал бы все, но ему ничего не было нужно. Из страны мертвых не возвращаются в мир людей.

    Ирина Канточкина
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Помощник.
    Показать скрытый текст
    Навигатор Андрея сошел с ума окончательно еще на подъезде к этой деревне. До того, как он решил срезать путь по грунтовой дороге, он и подумать не мог о том, что стрелочка на мониторе может так быстро перемещаться в пространстве, забрасывая его то на трассу, то на какую-то улицу Фестивальную, то в проезд Сиреневый. В принципе, Андрей примерно понимал, куда ему ехать дальше, чтобы добраться до города, но все же решил на всякий случай уточнить маршрут у местных.

    Остановившись у одного из первых домов, Андрей высунул голову из окна автомобиля и приветливо помахал рукой старушке, сидевшей на скамейке.
    - Бабуль, до Ростова так доеду?
    Старушка близоруко прищурилась, разглядывая Андрея, но ничего не ответила.
    - Бабуль!
    Андрей, не дождавшись никакой реакции, окинул взглядом улицу. Жара стояла невыносимая и, может быть, именно поэтому на улице не было видно ни одного человека. Вздохнув, Андрей вышел из машины и подошел к старушке.
    - Бабуль, я говорю, до Ростова доеду по этой дороге? - жестикулируя и специально повышая голос, еще раз задал он свой вопрос.
    Старушка молча вглядывалась в его лицо, как будто пытаясь вспомнить, не видела ли она его раньше. Через несколько секунд она отвела взгляд и снова уставилась куда-то в сторону.
    - Понятно, - снова вздохнул Андрей и уперевшись руками в бока, принялся разминать затекшую от долгой езды спину, - о, а чего у вас калитка на земле лежит? Петли оторвались что ли?
    Подойдя ко входу во двор, он осмотрел простенькую дверцу, сбитую из досок разной ширины, схваченных по диагонали еще одной доской. Одна петля была на месте, вторая, нижняя, болталась на одном, вывернутом до половины, саморезе. Петли были порядком заржавевшими, но вполне пригодными для эксплуатации.
    - Сейчас я вам все сделаю, а то негоже без двери жить.
    С этими словами Андрей подошел к автомобилю, открыл багажник и принялся ковыряться в ящике с инструментами, радуясь тому, что не только отдохнет и разомнется от долгого сидения, но еще и сделает доброе дело. Отыскав, наконец, отвертку и два новых самореза, он вернулся к калитке, на ходу подмигнув старушке.
    - Сейчас все починим, бабуль, - усмехнулся он и опустился на корточки.
    Дел было на две минуты. Плотно закрепив петлю, Андрей поднялся на ноги и принялся поднимать калитку, чтобы повесить ее на свое место. В этот момент он снова решил сказать что-то шутливое молчаливой старушке, но, обернувшись, так и замер с приподнятой дверцей в руках.

    Лицо старушки скривилось в гримасе ужаса, отчаяния и какой-то внутренней боли. Руки затряслись, а из глаз по морщинистым щекам двумя ручейками потекли слезы.
    - Что ты делаешь? - закричала она и протянула руку в сторону Андрея, указывая на того пальцем, - не он! Это не ты! Что же ты делаешь? Что же ты...
    Андрей прислонил калитку к забору и, нахмурившись, огляделся по сторонам.
    - Ты чего, бабуль? Чего орешь? Я же тебе помочь хотел...
    - Это не ты! - старушка вцепилась в рукав Андрея и принялась отталкивать его от своего дома, - это же не ты, зачем ты так? Совести у тебя нет!
    - Да чего ты...
    За его спиной послышался звук открывающейся двери. Андрей, пытаясь вырваться из рук обезумевшей старушки, оглянулся и увидел, что из соседского дома, на ходу пытаясь вдеть одну ногу в тапочек, выбежал мужчина.
    - Да отпусти ты уже! С ума сошла что ли? - он резко дернул рукой и снова обернулся, - мужик, помоги, а? Успокой свою соседку сумасшедшую, она мне сейчас руку оторвет.

    Мужчина, подбежав к ним, быстро оценил обстановку и сделал, пожалуй, самое нелогичное, что он вообще мог сделать. Размахнувшись, он со всей силы приложил ногой по многострадальной калитке, отчего та, жалобно скрипнув, снова рухнула на землю. Справившись с этой задачей, он бросился к старушке и, обняв ее, принялся гладить по голове в выцветшей косынке.
    - Всё, всё, теть Люб, успокойся, успокойся. Все хорошо, не плачь. Все хорошо, тише, тише...
    - Это не он, - отпустив рукав Андрея и закрыв глаза руками, всхлипнула она.

    Мужчина впервые бросил мимолетный взгляд на Андрея и снова посмотрел на старушку.
    - Не он, теть Люб. Это дурачок какой-то, чего ты из-за него расстроилась? Ну всё, успокойся. Мало ли каких дураков земля носит. Что ты, из-за каждого будешь расстраиваться? Перестань уже.
    Старушка как-то обмякла и ткнувшись в грудь соседа, зарыдала в голос.
    - Леша приедет, я все ему расскажу. Он им всем покажет, как старых людей обманывать. Совести совсем у них нет.
    - Расскажешь, теть Люб, расскажешь. Лешка им бока намнет, к гадалке не ходи.

    Мужчина снова повернулся к Андрею и, заметив в его руках отвертку, посмотрел на калитку.
    - Петли прикручивал?
    - Ну... Да... А что...
    - Делай так, как раньше было.
    - А что здесь вообще...
    - Делай как раньше. Бегом.

    Андрей пожал плечами, но решил не спорить. Выкрутив свои саморезы, он вкрутил старый до половины и молча сложил инструменты обратно в багажник своего автомобиля.
    - Всё? - спросил мужчина, который, успокоив старушку, снова усадил ее на скамейку и подошел к Андрею.
    - Всё, - кивнул тот.
    - Теперь вали отсюда. И больше не лезь туда, куда тебя не просят.
    - А в чем дело-то? - развел руками Андрей,- я же просто помочь хотел.
    - Помог? - усмехнулся сосед, - помощничек, б... Курево есть?
    Андрей достал из заднего кармана пачку и протянул ее мужчине. Выудив из нее сигарету и прикурив, сосед снова взглянул на старушку. Та уже успокоилась и только изредка смахивала краем платка слезинки с щек.
    - Может расскажешь, что с ней?
    Сосед, вдохнув горького дыма и немного подобрев, почесал пятерней грудь и посмотрел на Андрея оценивающим взглядом. Видимо решив, что с этим гостем можно и поделиться тайной, он начал свой рассказ:
    - Сына ее Лешкой зовут. Он в отпуск как-то раз призжал матери помочь по хозяйству, а калитку эту не успел доделать, так и оставил. Сказал, что как вернется, все сделает. Вот... До сих пор не сделал.
    - Ну так и в чем проблема? - наморщил лоб Андрей, - если у нее сын разгильдяй, что же ей теперь, без двери жить? Когда он там надумает снова приехать?
    Мужчина, прищурившись, затянулся и бросил недокуренную сигарету на землю, прямо под ноги удивленному Андрею.
    - Да никогда. Погиб он в Афгане тридцать лет назад... Ладно, вали давай отсюда.

    Сплюнув между зубов, мужчина снова бросил взгляд на Андрея и, слегка помедлив, направился к своему дому, шаркая по асфальту тапочками.
    - Вчера почтальон наш ходил, - обращаясь к соседу, заговорила старушка, - я спрашивала у него про письма, так он говорит, что не было пока. Тебе Леша не писал? Когда приедет-то?
    - Не, теть Люб, не писал, - не останавливаясь, покачал головой сосед.
    - А то ж калитку обещал починить...
    - Починит, теть Люб, приедет и обязательно починит...

    ©ЧеширКо
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • О гендерном неравенстве и правах)))
    Показать скрытый текст
    Женщины, п.5, страшные существа.
    Их логика фрикционна и неисповедима. Кажется, только ты приноровился к женской манере излагать свои желания и понял, какова твоя финишная задача на этой извилистой прямой – хряммсс! Ты все понял неправильно. И тебе надо было купить не молоко трехпроцентной жирности, а памперсы и окислитель для волос.

    Помните про рояль? Мне еще три года вспоминали, как я просрал великое музыкальное будущее своего сына. Хотя Серега, кажется, не возражал. Его планы скакали так же, как и женская логика – через мозги по почкам.
    Сначала он хотел быть пожарником, потом космонавтом, потом генералом. В тринадцать лет решил стать гинекологом. Кажется, пора было проводить профилактические беседы о пользе мастурбации. Но его развитие хотя бы линейно.

    С женщинами все куда сложнее. На них не действуют примитивные физические законы.
    Да и теория относительности на женщинах тоже боится экспериментировать. А вот теория хаоса как раз отдыхает.


    - Вася, я знаю, чего мне не хватает для полного счастья, - заявила Зинаида сегодня утром, разглядывая в зеркало свои брови. От них мало что осталось после вчерашнего косметолога и теперь голубые глаза жены под ниточками бровей напоминали двух жаб на болотных кочках.

    Я знал, чего ей не хватает. Но не дурак же, заявлять об этом вслух.

    - Зина, тебе нужно родить девочку, - закричала теща из сортира. Туалет, который примыкает стеной к кухне – это п.5, доложу я вам. Все в курсе событий на смежных территориях.

    - Какайте, мама, не отвлекайтесь, - закричал я в ответ. – У вас еще пять минут, а потом вы собирались с соседкой на дачу, помните?
    Еще одной девочки в нашей жизни мне не вынести, однозначно.

    - Так что там с полным счастьем, дорогая? – проворковал я, обнимая жену за бедро. – Ты и так не худое счастье, куда же боле?
    Она отпихнула мою руку и вскинула эти свои бритвенные изделия на лбу.

    - Мне нужна своя машина, - отчеканила Зина. – Мне надоело просить тебя, чтобы ты меня отвез туда или сюда, я хочу быть независимой. Увезти маму на дачу, доехать до парикмахера, а не ждать твоих милостей.

    Мои глаза, не хуже тех болотных жаб, выскочили из орбит. Начинается, п.5, в колхозе утро. Сначала независимость, потом сеансы у психолога, потом ночные клубы. Так и до анального фистинга можно докатиться.

    - А ты не забыла, случаем, что на управление машиной требуются права? – ласково уточнил я, мысленно аплодируя себе.
    Но Зина явно подготовилась.
    - Я тут спросила у Люси…

    п.5 эту Люсю в гланды, сказали мои мысленные аплодисменты. Эту подругу жены давно пора было сдать на опыты.
    Год назад по ее совету Зина сделала подтяжку кожи век и месяц не могла закрыть глаза даже во сне. Вы себе представляете спящую рядом жену с открытыми глазами, как у куклы? Нет? Вот и я раньше не представлял.
    Полгода назад Люся авторитетно сказала, что на мужскую потенцию положительно влияют еженедельные клизмы. Еле отбился. Дура. На мужскую потенцию положительно влияют жены, спящие с закрытыми глазами.
    На прошлой неделе у Люси был день рожденья. Зина хотела ей подарить мультиварку, но я отговорил ее от этой идеи. И намекнул ей, что Люся любит эксперименты. Зина посмотрела на меня подозрительно, а потом пошла в секс-шоп и купила подруге вибратор. Я думал, что этот подарок положит конец их фееричной дружбе, но не тут-то было.
    Именинница вскрыла подарок за столом, при всех присутствующих. Думаете, покраснела и метнула подарок Зине в голову с криком «за кого ты меня принимаешь?!»
    А вот лом вам в глаз. Люся мило покраснела и сказала, что воспользуется им сразу же, после ухода гостей.


    - Так вот, Люся уверяет, что не так уж это и сложно. Надо пройти курс теоретического обучения, потом пятьдесят часов накатать с инструктором, а потом сдать экзамены. Ничего сверхъестественного.
    Я открыл рот, чтобы привести весомые аргументы «против», но спохватился.

    Зина до сих пор путает «право» и «лево», не может поймать брошенное ей полотенце и видит только то, что хочет увидеть. Поэтому дальше теоретического экзамена она не уйдет. Денег жаль, но душевное спокойствие дороже.
    Теща наконец-то выползла из туалета, и я благополучно ретировался в безопасное сортирное пространство, прислонившись спиной к холодному бачку. Господи, спасибо тебе, за то, что ты создал туалеты и двери.


    На первые теоретические часы Зина ходила с воодушевлением.
    - Там рассказывают столько нового и полезного. – доверительно сообщила она мне через неделю. – Я даже почувствовала себя моложе.
    - Ну расскажи мне что-нибудь из усвоенного.
    Жена свела брови в кучку, пытаясь поразить меня знаниями.
    - Руль служит для поворотов вправо, влево, вперед и назад…
    - А в другие стороны? – подначил я.
    - И в другие стороны, - послушно ответила она. – И еще у машины есть скорости. И сцепления. И какая-то там коробка…

    Я вздохнул, вспомнив рассказ нашего цехового мастера по прозвищу Борода. Водительский стаж его жены оборвался на третьем месяце, оборвав заодно и жизнь новенькой «тойоты» за лям с лишним.


    - Так вот купил я ей, мужики, навигатор, чтобы она домой ехала по нему, а не по звездам, после того, как она приехала из «Магнита» в два ночи. И решила она поехать к сестре, п.5 в рот, у которой не была уже год. Едет себе, едет, проезжает по мосту, и тут навигатор ей сурово командует «поверните направо», японский постовой...
    - И чо, и чо? – угорали мы.
    - И она поворачивает, - горестно говорит Борода. – «Тойота» в яичницу, покемон ее трахни, у жены выбито три зуба.


    - Вась, а ты мне купишь «тойоту»? – спросила жена после двух месяцев курсов.
    - Непременно, - рассеянно ответил я, разглядывая дневник Сереги с «парой» по алгебре. – Две тойоты, шесть штук «Газелей» и «КАМаз».
    - КАМаз-то зачем? – не поняла Зина.
    - Давить тех, кто выжил под твоими «тойотами».
    - Ты никогда не верил в меня, - пафосно заявила жена и удалилась в спальню, обсуждать с Люсей мое несовершенство.


    Инструктор Паша у Зины был идеален. Индифферентный флегматичный мужик весом в центнер и взглядом, которым можно было остановить время.
    Я отвел его в сторонку и тихо спросил «а можно, она не сдаст?»
    - Вы муж?
    По мне сразу можно было определить, что я потерпевшая сторона.
    - Десять тысяч, и она передумает, - ухмыльнулся Паша.
    - Пять.
    - Семь пятьсот, - сбросил он двадцать пять процентов.
    - Семь, - не уступал я.
    - Договорились.


    Когда Зина вернулась домой с первого курса вождения, я сразу понял, что деньги потрачены не впустую.
    Глаза у жены были круглыми и стеклянными, как два аквариума.
    - Вася, можно, я больше не пойду на курсы? – спросила она.
    - Почему?
    Я был удивлен. Я понимал, что инструктор отработает аванс, но не настолько же быстро?!
    - Я задавила кошку.
    - ?
    - Вернее, сначала столб.
    - Он не смог убежать? – пошутил я.
    Зина расплакалась и ушла в ванну, а я набрал инструктора по телефону.
    - Кошку-то зачем? – укоризненно спросил я.
    - Да не сцы, это был муляж. У меня на всех баб с правами кошек в городе не напасешься, - успокоил меня Паша. – Некоторым особенно психически устойчивым я подбрасываю большую резиновую женщину. Вот там желание порулить отсекается напрочь.


    Зажужжал мобильный жены. Звонила Люся.
    - Ну как все прошло? – спросила она радостно.
    - Все хорошо. Зина задавила столб, кошку, инструктора и полицейского, - так же радостно ответил я. – Завтра понесу ей передачу в СИЗО. От тебя что-то передать?
    Люся охренела и бросила трубку, а я пошел в комнату к теще, рассказать последние новости в мире. Пенсию-то подняли, гады такие политические. Доживем, а?
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • В защиту теток.
    Показать скрытый текст
    "Часто мужчины возмущаются, увидев, что из тонкой и звонкой девочки, которой когда-то была их возлюбленная, вдруг вылупилась тетка. Они считают, что их обманули. Подсунули, вроде как, некачественный продукт. Была студентка в белой шапочке, танцевала на дискотеке, читала Мураками, мечтала поехать в Париж, и вдруг – она.

    Классическая тетка с лишним весом, сниженным кругозором, ограниченным покупкой тушенки «по акции» и наймом репетиторов для ребенка. С короткой стрижкой, в трусах в горошек, с пирожным в перерыве на работе, в странной одежде немарких цветов, больше напоминающей парашют. Откуда они вообще берутся – эти тетки?

    А я вам скажу, откуда. Тетками становятся женщины, которые живут не для себя. Женщины, которые вынуждены ежедневно и ежечасно поступать вопреки своим желаниям. Что заставляет их делать это? Вероятно, долг.

    Разве акциями в «Пятерочке» интересуются от хорошей жизни? Нет. Ими интересуются женщины, которые пытаются на месяц растянуть получку мужа, по недоразумению именуемую зарплатой. Чтобы хватило и на еду, и мужу на штаны, и ребенку на репетиторов.

    Опять же, разве репетиторов и скучную проверку уроков придумала женщина? Она лишь взвалила на себя ответственность, и старается соответствовать высоким современным стандартам содержания детей. О которых (и о стандартах, и о детях) муж часто имеет лишь умозрительное представление.

    Почему тетка ест пирожное? Вероятно, восполняет потери энергии, которые нельзя восполнить иначе – прогулками, сном. Потому что спать ей некогда, у ребенка резались зубы/болел живот/поднялась температура.

    Заметила, что свободные и необремененные родственниками и детьми женщины, которые делают, что хотят, тетками не бывают. Они бывают маргиналками, пьяницами, проститутками, содержанками, странными барышнями… но не тетками. Тетка – это всегда ужатие себя ради других, жизнь чужими интересами.

    Победи в себе тетку – кричат гламурные журналы. Наладь сон, питайся по пять раз в день мраморной говядиной, ходи три раза в неделю на силовую, и три раза в бассейн. Сходи в парикмахерскую, купи новую одежду. Им невдомек, что, возможно, эта женщина очень хочет и на силовую, и в парикмахерскую, и в бассейн. Но у нее на шее – двое детей-школьников, парализованная свекровь, требующие помощи родители.

    В обществе теток почему-то принято шугать, позорить нелепым внешним видом, обвинять в лености. Хотя, если уж откровенно, некоторым теткам мужья, дети и общество должны были бы поклониться в ноги за их подвиг. На них, отчасти, и держится этот мир."

    morena-morana
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • мама, море и цыгане :biggrin:

    Показать скрытый текст
    Анапа. Город-пляж, город-море, город липких ладошек, солнца, мух и витаминов.
    - Не потеряй ребёнка! - напутствовал папа.
    - Почему я должна его терять?! - возмущалась мама.
    Меня шестилетнего она везла на море.
    - Держи маму за руку, и не отпускай. А ты, не своди с него глаз!
    - Почему я должна сводить?!
    Папа волновался.
    - Потеряешься, и тебе конец! - кричал он мне. - Уволокут цыгане, и конец! Заберёт милиция, и конец! Я всыплю, и конец. Ты понял?!
    Я понял: "Мне конец!".
    По перрону шли цепью - я, сжимая мамину руку, мама, буравя взглядом мою макушку. Поезд тронулся. Не расцепляясь, мы повалились на полку.

    Двое суток пути я провисел на маме клещом.
    - Отцепись! - молила она, отрывая мою посиневшую ладошку от своей побелевшей.
    - Но папа сказал: мне конец!
    - Отцепись, или он тебе сейчас наступит!

    Я не поддавался. Наши руки срослись. Шумная Анапа лишь добавила цепкости. На базар - с базара, на пляж - обратно - мама шла, я плёлся. На двоих у нас была одна пара рук.

    Деньги мама носила в бюстгальтере. Она платила, я брал сдачу. Она перла в авоське арбуз - я поедал.
    "Мухи!" - хныкал я, и она отгоняла насекомых авоськой. Мухи взлетали, я отлетал.

    - На минутку, - просилась мама в уборную.
    - А вдруг ты потеряешься?
    - Можешь разговаривать со мной через дверцу...
    - Но папа потом всыплет...
    - А я сейчас! - не выдерживала она. - Вот, держи, - и мама втискивала в мою ладошку поясок платья. - Дёрнешь, - я выгляну.
    Я дёргал - она выглядывала. Дёргал, - выглядывала. Дёргал...
    - Прекрати! Прекрати уже дёргать или я выдёрну...
    "Мне конец!" - понимал я.

    - Ты сводишь с меня глаз! - тормошил я маму, если она засыпала.
    - А ты меня с ума! Куда я могу деться?! - кричала она. - Ну, куда я могу деться?!
    - К цыганам!!!
    Мама смотрела так страшно, что я пугался.

    День за днём отдых набирал обороты. Мама кренилась, но шла. Я же, вялый от бдений, засыпал на ходу.
    - Какой ужас, - шептались прохожие, - слепой ребёнок.
    Моя Анапа делилась надвое. Одна её половина мелькала жёлтым, вторая - колыхалась голубеньким горошком маминого сарафана. От двойственности меня мутило.
    - Ладно, давай поясок, - пошёл я на послабление. Мама облегченно застонала.

    С пояском обзор выровнялся. У нас появились лишние руки. Теперь она могла брать два арбуза, а я бороться с мухами. Ещё я мог строить башенки, а мама впадать в забытьё, если я не дёргал.

    Дистанция нарастала стремительно. С руки узелок незаметно перекочевал на ногу, затем к пояску приросла верёвка, а потом я сорвался. Увлёкся ракушками, и... Опомнившись среди незнакомых тел, я отчаянно дёрнул поясок, но мамы в нём не оказалось.

    - Чей ты, мальчик? - набежала на меня коричневая тётя. Обгоревшая кожа её свисала лохмотьями.
    "Цыгане!! - догадался я, - это конец!" - и дал стрекоча, вздымая песок и топча отдыхающих. За спиной грохотало: "Мать!.. Мать!.. Где его мать?!"
    Они были повсюду и настигли, а, обступив, затмили солнце.
    "Ты потерялся?!" - спросили "цыгане".
    "Потерялся - это конец!" - вспомнил я, и завопил: "Не-е-ет!!".
    "Он ненормальный. Его надо сдать в милицию!"
    "Милиция - это тоже конец!". И я забился, и меня волокли четверо.

    "Познакомься, это Маша! - сказала тётя милиционер, протянув мне одноноглазо-одноруко-безногую куклу. - Она тоже потерялась".
    В единственном стеклянном глазу Маши отразился мой ужас.
    - Не терялся я!! Не терялся!!!
    - А где ж твоя мама?
    - Распоя-я-я-ясалась!!!

    Через полчаса распоясавшаяся нашлась. Шумно влетев в комнату, мама вмяла меня в себя, и долго плакала.
    "Папе не говори, - шептала она, - или нам конец!".
    "Он неизбежен!" - понял я, и попросил мороженое.
    Руки наши немедленно срослись, и Анапа вновь раздвоилась.

    На вокзале папа подхватил меня, закружил, и стал щекотать. Я брыкался. Мама, не выпускавшая мою ладошку, трусила рядом.
    - И как тебе понравилось море? - улыбался отец.
    - Очень, - смеялся я. - И море, и цыгане...
    - Какие цыгане?!
    - Голые! Те, что сдали меня в милицию...
    Ладошка заныла. Мама побелела.
    - Лучше расскажи, как нам было весело... - умоляюще простонала она.
    - Было весело... - заморгал я. - Когда мама потерялась, было весело...
    Ладошка хрустнула.
    "Вот и конец" - понял я.

    © Эдуард Резник
    Скрыть текст

      

  • из серии "бапские мечты"))
    Показать скрытый текст
    В начале 90-х годов мой сын ходил в детский сад вместе с дочкой моей знакомой Ларисы. Мы с ней часто выручали друг друга "на предмет" забрать детей из сада, если кто-то из нас задерживался на работе. Ходили друг к другу в гости часто, бывало и праздники отмечали вместе.

    И конечно я знала ее соседку по лестничной клетке Свету. У Светы, как и у Ларисы, тоже двое детей и муж - горький пьяница. Несколько раз, приходя к Ларисе, я слышала скандалы в соседней квартире. Лариса много раз прятала Свету с детьми от пьяного мужа. Соседи регулярно вызывали милицию, участковый ходил к ним через день. Ситуация у Светы была ну очень тяжелая, муж по пьяни бил не только ее, но и детей. На тот момент им было 4 и 6 лет. Развестись и разменять убогую и убитую "хрущебу" у Светы не было возможности. Уйти к своим родителям она тоже не могла. Света приехала в город из глухой умирающей деревушки, закончила училище и тут вышла замуж. Через несколько лет после того, как она поселилась в квартире мужа, быстро, один за другим, буквально в течении месяца умерли свекор и свекровь. После их смерти муж и "слетел с катушек". Когда жизнь с мужем стала невыносима, возвращаться ей было уже некуда - мать умерла, деревня стала заброшенной окончательно.

    И вдруг Лариса мне сообщает новость - Света мужа схоронила. Да ничего удивительного, отвечаю я, так бухать - никакое здоровье не выдержит. Поговорили и забыли. А тут праздник - 8 марта. И Света, веселая и посвежевшая, приглашает нас с Ларисой в гости. Дети одной бандой играют в комнате, а мы сидим на кухне и душевно беседуем под рябину на коньяке. Скажу сразу, бутылку мы не допили, выпили чисто символически, по рюмочке. Света начала благодарить Ларису за помощь с похоронами и вообще за доброе к ней и детям отношение. А потом и говорит: "Не могу в себе держать, родных нет, подруг растеряла, вы самые близкие мне. Расскажу, что с мужем случилось. Судите, как хотите, но умер он не сам... Тут-то мы рты и разинули...

    Дальше рассказ Светы. Побитая, с незаживающими синяками я ходить за полгода почти привыкла и на работе привыкли видеть меня такой. Муж, хоть и пил каждый день, но на работе держался. На заводе его и его семью знали хорошо, родители проработали там всю жизнь. С завода их обоих и схоронили. Жалели его до тех пор, пока не начались сокращения. Больше его никуда уже не брали по понятным причинам. Муж начал выносить из дома вещи, одежду, еду. Пил самогон, который делала соседка, живущая в доме напротив. Голодные дети - это ужас, их иногда кормили соседи. Чаще всего Лариса, ты. Спать дома стало невозможно, муж в любой момент мог вытолкнуть из постели и меня и детей. И опять же ты, Лариса, нас пускала переночевать на полу. Я начала подумывать о самоубийстве. И рядом с запиской заявление оставить, чтоб ребят в детдом отдали. Уже детали продумывала и таблетки собирала...

    А тут у сотрудницы на работе случился юбилей. Отмечали на работе конечно, но главный праздник проходил дома в ближайшие выходные. Придя в понедельник на работу, сотрудница поведала нам ужасную историю о том, как под конец гулянки некоторым гостям не хватило спиртного и они отправились в ближайший ларек за добавкой. Принесли бутылку, кто хотел, те выпили. На утро те, кто пили из последней бутылки поехали на скорой в больницу с отравлением. Врачи говорят, отравление суррогатным алкоголем. Двое из гостей до сих пор в больнице. Девочки, закончила свою историю сотрудница, в ларьке рядом с моим домом не покупайте спиртного - отрава 100%. Слушаю я и как-будто лампочка в мозгу - вот он, выход! Я с работы отпросилась, денег заняла и бегом в ларек за бутылкой.

    Дома оставила бутылку на видном месте и вернулась на работу. Вечером забрала детей из сада и напросилась в гости к приятельнице на другом конце города. Она давно меня просила ей юбку сшить, я сказала, что за вечер сделаю, только нам с детьми у нее заночевать придется. Утром детей в сад, сама на работу. Двигаюсь, как автомат, голова пустая, только мысль: "как будет, так и будет"... После работы детей к тебе, Ларис, привела. Сама домой захожу - тихо в доме. Муж на диване, уже холодный и бутылка почти пустая на столе. Вызвала скорую, они - милицию. Врач сказал, отравлений спиртным по городу много за последнее время. Из милиции ребята пожали плечами - "Мы тут зачем? Криминала нет." Через три дня схоронили.

    Света замолчала, сидела, глядя в пустоту и крутила в руках салфетку. Подняла глаза на нас и говорит: "Я не жалею... Дело шло к тому, что либо я отправлюсь "цветочки с корня нюхать", либо он. Дети сейчас хоть есть и спать нормально стали. Старшему в школу скоро, он сообразительный у меня, в саду его хвалят. Младший заикаться перестал... Я бы еще раз сделала тоже самое ради ребят!"

    Я проглотила комок в горле и говорю: "Ты не причем, вдруг бутылка нормальная была, ты же не знаешь. Это ему время пришло, просто совпадение, не терзай себя!"
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Зонтик
    Показать скрытый текст
    Налетели тучи, грянул гром, сверкнула молния. И, как полагается, хлынул дождь. А ведь профессор Беляев по НТВ обещал сухую солнечную погоду. Старый холостяк Игорь Александрович Зудилов хлопотливо раскрыл зонт и довольно улыбнулся: какой он все же предусмотрительный!

    Мимо пробежала тоненькая, вся вымокшая девушка. Мокрое платье очень выгодно облепило ее гибкую фигурку. Но не это заставило дрогнуть сердце застарелого холостяка: девушка под этими потоками хлещущей с беспощадного неба воды выглядела такой беззащитной, что хотелось ее по-отечески прижать к своей груди, оградить ото всех напастей, обсушить, обогреть, напоить горячим чаем с лимоном и мармеладками…

    - Сударыня, становитесь под мой зонтик, а то совсем промокнете и простынете! – несмело, без всякой надежды окликнул юную незнакомку Игорь Александрович. Девушка остановилась, обернулась. Игорь Александрович был еще ничего себе: ему было всего сорок лет, он хорошо зарабатывал в своем департаменте городской администрации, не пил, не курил и мог позволить себе со вкусом одеваться. Девушка это, похоже, оценила, потому что в ее прелестных карих глазах появился интерес.

    - Правда? – спросила она мелодичным, задевающим самые глубинные струны холостяцкой души голоском. – Спасибо, я воспользуюсь вашим предложением.
    И она в самом деле шагнула под зонт к Зудилову и почти прижалась к нему. Игорь Александрович обомлел.
    - Зонт у вас маловат для такого случая, - весело прощебетала девушка. – Кстати, меня зовут Юля. А вас?

    Зудилов заглянул в ее теплые, озорные глаза и… пропал.
    - Меня?Игорь Александрович, - пролепетал он. – Хотя нет, зовите меня просто Игорь. А насчет зонта… Это мы сейчас исправим!
    И увлек Юлю к ближайшему бутику.
    - У вас зонты побольше этого есть? – строго спросил он менеджера магазина, показывая ему свой зонт.
    - К сожалению, нет, - с действительным сожалением сказал менеджер. – Как раз сегодня у нас зонтов вообще нет, последний перед вами купили. Но мы можем предложить для вашей девушки замечательный плащик. Только что из Англии…

    - Как мило! – захлопала в ладоши Юля. – Берем, Игорёк?
    - Несомненно, - важно сказал Игорь Александрович.

    А дождь на улице к тому времени уже кончился.
    - Милый, мне как-то неудобно выйти под солнце в этом плаще, - надула губки Юля. – А платье еще не обсохло. Смотри.
    И она медленно повернулась перед ним вокруг своей оси. У Зудилина ту же пересохло в горле. Поперхнувшись, он судорожно зашарил по карманам. Так как наличные Игорь Александровича ушли на оплату плаща, в ход пошла кредитка. Юле купили изящный вечерний ансамбль от самого Кардена, и перед начавшим сдавать свои позиции старым холостяком предстала элегантная зрелая дама восхитительной красоты.

    - Ну что, пойдем? – нерешительно протянул Зудилин ей руку.
    - Пешком? Никуда я не пойду! – отрезала Юлия Никаноровна (теперь она попросила называть себя так). – Я каблучки могу сломать! Нет, конечно, если ты живешь недалеко, то можно и пройтись…
    Игорь Александрович захлебнулся от восторга и вызвал такси.
    - Завтра же купим свою машину! – пообещал он Юлии Никаноровне уже в такси, прикинув, что денег у него на счету еще вполне достаточно.

    А потом он взял кредит и купил особняк. А потом Юлечке захотелось на Багамы, и Игррь Александрович впервые в жизни взял крупную взятку. Аж дымился, когда сгорал от стыда, но взял. А на второй взятке его взяли самого и…

    - …Вы что-то хотели сказать, молодой человек? – с выжидательной улыбкой смотрела на него мокрая прекрасная фея.
    - Кто, я?
    Игорь Александрович потряс головой, отгоняя наваждение. И сказал наставительно:
    - Нельзя в такую погоду без зонтика ходить, девушка. Простудиться можно!

    И побрел по лужам дальше, к своей остановке...
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • отважный
    Показать скрытый текст
    На днях в нашей квартире состоялась грандиозная "зачистка". Решили избавиться от уже ненужных нам вещей и игрушек.

    Вначале мы собрали одежду и, аккуратно уложив в баулы, отправили её в село.

    Затем мы стали сортировать игрушки.

    Игрушек к выселению, особенно мягких, набралось внушительная кучка.

    Дети решили, что они уже выросли, и теперь их нужно передать детям по-моложе.

    Я принёс из чулана большую сумку, и мы стали складывать туда зверей, машинки и прочие паровозы.

    В какой-то момент сын вытащил из кучки старого потрёпанного плюшевого тигрёнка и попытался незаметно засунуть его себе в карман, но я это случайно заметил, отчего он жутко смутился.

    - Да ладно тебе! Нормально всё. Это же твой "Отважный"? - подбодрил я его.

    - Ну, да. Только он очень грязный. Надо бы его постирать.

    Мы оставили тигрёнка и даже постирали его в стиральной машинке.

    Много лет назад, когда моему сыну было три года, на него не возможно было смотреть без слёз. И это не речевой оборот.

    Всё его худенькое тело, лицо, ноги и руки были сплошь в аллергических высыпаниях.

    Они страшно зудели, и ребёнок постоянно пытался их расчёсывать.

    Нам ничего не оставалось делать, как хватать его за руки, а он ревел и умолял что-нибудь сделать...

    Многочисленные лекарства и мази, прописанные врачами, помогали не надолго.

    Доктора утверждали, что его надо чем-то отвлекать, чтобы он не расчёсывал свои болячки и они успевали зажить.

    Поэтому я каждый вечер, возвращаясь с работы, приносил домой новую игрушку для "отвлекания".

    К сожалению, новая игрушка работала лишь несколько минут.

    От отчаяния мне в голову пришла мысль, что нужно придумать какую-нибудь увлекательную детскую историю, подобрать к истории игрушку в тему и попробовать вовлечь в это ребёнка.

    Я купил в магазине игрушек качественного плюшевого тигрёнка и назвал его "Отважный". "Отважный", потому что по легенде он никогда не плакал, ничего не боялся, любил мазаться мазями, пить горькие капли с таблетками и старался очень редко чесаться, чтобы вырасти в большого и сильного тигра.

    Не смотря на незатейливость придуманной мной истории, мелкий радостно принял своего нового друга.

    Каждый день он стал сочинять про него разные истории, а затем увлеченно показывал всем похождения и подвиги "Отважного". Делал для него доспехи, используя все доступные подручные средства: отвертки, шпильки, цепочки, кусочки тканей.

    В итоге тигрёнок был весь замотан, и не защищенными оставались только глаза.

    По ночам тигр-воин водружался на край кровати, чтобы не спать и бдительно охранять своего аллергичного друга.

    По прошествии времени, нам, наконец-то, дали добро на приём к чудесному врачу-аллергологу и мы выехали в город Пятигорск.

    Для того чтобы вычислить пищевые аллергены, нужно было сдать кровь. Экзекуция, под названием "забор крови из вены", вызвала у меня непреодолимое желание физически уничтожить и врача, и медсестру одним ударом прямо на месте, но хладнокровная супруга вовремя удалила меня из процедурного кабинета, и кровь мелкого перекочевала из его вены в пробирки.

    Кстати, после этого у "Отважного" появились новые доспехи из кусочков плотной кожи на передних лапах в местах локтевого сгиба.

    Когда через две недели были получены результаты анализов, нам стало ясно, что парень будет питаться, исключительно, полезной пищей: кукурузой, сыром, мясом. С натяжкой можно было картофель и рис, а вся остальная пища так или иначе вызывала у него аллергию.

    Мы немедленно убрали из рациона "вредные" продукты, и постепенно у ребёнка все нормализовалось.

    Кожа стала чистой и бархатистой, аппетит зверский, улучшилось настроение. Мальчик, наконец-то, зажил полной детской жизнью.

    И теперь, когда со здоровьем всё стало хорошо, в знак благодарности за помощь в трудные времена, "Отважный" был постиран в лучшем стиральном порошке и с глубоким уважением уложен на самое почетное место в сундуке.

    А что, мы всё помним, мы люди благодарные...


    © Durgulel
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • :бебе:
    Какие ты рассказы хорошие постишь........... :wub1.gif:

    Я нелеп, недалек, бестолков,
    да еще полыхаю, как пламя;
    если выстроить всех мудаков,
    мне б, наверно, доверили знамя :queen:

  • Ключ в кармашке платья
    Показать скрытый текст
    Мне двадцать три. Старшему из моих учеников шестнадцать. Я его боюсь. Я боюсь их всех.

    Светлана Комарова уже много лет живет в Москве. Успешный бизнес-тренер, хедхантер, карьерный консультант. А в 90-х она восемь лет работала школьной учительницей в глухих дальневосточных деревнях.

    ***

    Дальний Восток. Каждая осень неземной красоты. Золотая тайга с густо-зелеными пятнами кедров и елей, черный дикий виноград, огненные кисти лимонника, упоительные запахи осеннего леса и грибы. Грибы растут полянами, как капуста на грядке, выбегаешь на полчаса за забор воинской части, возвращаешься с корзиной грибов. В Подмосковье природа женственна, а тут — воплощенная брутальность. Разница огромна и необъяснима.

    На Дальнем кусается все, что летает. Самые мелкие тварешки забираются под браслет часов и кусают так, что место укуса опухает на несколько дней. «Божья коровка, полети на небко», — не дальневосточная история. В конце августа уютные, пятнистые коровки собираются стаями как комары, атакуют квартиры, садятся на людей и тоже кусают. Эту гадость нельзя ни прихлопнуть, ни стряхнуть, коровка выпустит вонючую желтую жидкость, которая не отстирывается ничем. Божьих коровок я разлюбила в восемьдесят восьмом.

    Вся кусачесть впадает в спячку в конце сентября, и до второй недели октября наступает рай на земле. Безоблачная в прямом и переносном смысле жизнь. На Дальнем Востоке всегда солнце — ливни и метели эпизодами, московской многодневной хмари не бывает никогда. Постоянное солнце и три недели сентябрьско-октябрьского рая безвозвратно и накрепко привязывают к Дальнему.

    В начале октября на озерах мы празднуем День учителя. Я еду туда впервые. Тонкие перешейки песка между прозрачными озерами, молодые березы, чистое небо, черные шпалы и рельсы брошенной узкоколейки. Золото, синева, металл. Тишина, безветрие, теплое солнце, покой.

    — Что здесь раньше было? Откуда узкоколейка?

    — Это старые песчаные карьеры. Здесь были лагеря, — золото, синева и металл тут же меняются в настроении. Я хожу по песчаным перешейкам между отражений берез и ясного неба в чистой воде. Лагеря посреди березовых рощ. Умиротворяющие пейзажи из окон тюремных бараков. Заключенные выходили из лагерей и оставались в том же поселке, где жили их охранники. Потомки тех и других живут на одних улицах. Их внуки учатся в одной школе. Теперь я понимаю причину непримиримой вражды между некоторыми семьями местных.

    В том же октябре меня уговорили на год взять классное руководство в восьмом классе. Двадцать пять лет назад дети учились десять лет. После восьмого из школ уходили те, кого не имело смысла учить дальше. Этот класс состоял из них почти целиком. Две трети учеников в лучшем случае попадут в ПТУ. В худшем — сразу на грязную работу и в вечерние школы. Мой класс сложный, дети неуправляемы, в сентябре от них отказался очередной классный руководитель. Директриса говорит, что, может быть, у меня получится с ними договориться. Всего один год. Если за год я их не брошу, в следующем сентябре мне дадут первый класс.

    Мне двадцать три. Старшему из моих учеников, Ивану, шестнадцать. Два года в шестом классе, в перспективе — второй год в восьмом. Когда я первый раз вхожу в их класс, он встречает меня взглядом исподлобья. Дальний угол класса, задняя парта, широкоплечий большеголовый парень в грязной одежде со сбитыми руками и ледяными глазами. Я его боюсь.

    Я боюсь их всех. Они опасаются Ивана. В прошлом году он в кровь избил одноклассника, выматерившего его мать. Они грубы, хамоваты, озлоблены, их не интересуют уроки. Они сожрали четверых классных руководителей, плевать хотели на записи в дневниках и вызовы родителей в школу. У половины класса родители не просыхают от самогона. «Никогда не повышай голос на детей. Если будешь уверена в том, что они тебе подчинятся, они обязательно подчинятся», — я держусь за слова старой учительницы и вхожу в класс как в клетку с тиграми, боясь сомневаться в том, что они подчинятся. Мои тигры грубят и пререкаются. Иван молча сидит на задней парте, опустив глаза в стол. Если ему что-то не нравится, тяжелый волчий взгляд останавливает неосторожного одноклассника.

    Районо втемяшилось повысить воспитательную составляющую работы. Родители больше не отвечают за воспитание детей, это обязанность классного руководителя. Мы должны регулярно посещать семьи в воспитательных целях. У меня бездна поводов для визитов к их родителям — половину класса можно оставлять не на второй год, а на пожизненное обучение. Я иду проповедовать важность образования. В первой же семье натыкаюсь на недоумение. Зачем? В леспромхозе работяги получают больше, чем учителя. Я смотрю на пропитое лицо отца семейства, ободранные обои и не знаю, что сказать. Проповеди о высоком с хрустальным звоном рассыпаются в пыль. Действительно, зачем? Они живут так, как привыкли жить. Им не нужно другой жизни.

    Дома моих учеников раскиданы на двенадцать километров. Общественного транспорта нет. Я таскаюсь по семьям. Визитам никто не рад — учитель в доме к жалобам и порке. Для того, чтобы рассказать о хорошем, по домам не ходят. Я хожу в один дом за другим. Прогнивший пол. Пьяный отец. Пьяная мать. Сыну стыдно, что мать пьяна. Грязные затхлые комнаты. Немытая посуда. Моим ученикам неловко, они хотели бы, чтобы я не видела их жизни. Я тоже хотела бы их не видеть. Меня накрывает тоска и безысходность. Через пятьдесят лет правнуки бывших заключенных и их охранников забудут причину генетической ненависти, но будут все так же подпирать падающие заборы слегами и жить в грязных, убогих домах. Никому отсюда не вырваться, даже если захотят. И они не хотят. Круг замкнулся.

    Иван смотрит на меня исподлобья. Вокруг него на кровати среди грязных одеял и подушек сидят братья и сестры. Постельного белья нет и, судя по одеялам, никогда не было. Дети держатся в стороне от родителей и жмутся к Ивану. Шестеро. Иван старший. Я не могу сказать его родителям ничего хорошего — у него сплошные двойки, ему никогда не нагнать школьную программу. Вызывать его к доске без толку — он выйдет и будет мучительно молчать, глядя на носки старых ботинок. Англичанка его ненавидит. Зачем что-то говорить? Не имеет смысла. Как только я расскажу, как у Ивана все плохо, начнется мордобой. Отец пьян и агрессивен. Я говорю, что Иван молодец и очень старается. Все равно ничего не изменить, пусть хотя бы этого шестнадцатилетнего угрюмого викинга со светлыми кудрями не будут бить при мне. Мать вспыхивает радостью:

    «Он же добрый у меня. Никто не верит, а он добрый. Он знаете, как за братьями-сестрами смотрит! Он и по хозяйству, и в тайгу сходить… Все говорят — учится плохо, а когда ему учиться-то? Вы садитесь, садитесь, я вам чаю налью», — она смахивает темной тряпкой крошки с табурета и кидается ставить грязный чайник на огонь.

    Этот озлобленный молчаливый переросток может быть добрым? Я ссылаюсь на то, что вечереет, прощаюсь и выхожу на улицу. До моего дома двенадцать километров. Начало зимы. Темнеет рано, нужно дойти до темна.

    Наутро на уроке географии кто-то огрызается на мое замечание.

    «Язык придержи, — негромкий спокойный голос с задней парты. Мы все, замолчав от неожиданности, поворачиваемся в сторону Ивана. Он обводит холодным, угрюмым взглядом всех и говорит в сторону, глядя мне в глаза. — Язык придержи, я сказал, с учителем разговариваешь. Кто не понял, во дворе объясню».

    У меня больше нет проблем с дисциплиной. Молчаливый Иван — непререкаемый авторитет в классе. После конфликтов и двусторонних мытарств мы с моими учениками как-то неожиданно умудрились выстроить отношения. Главное быть честной и относиться к ним с уважением. Мне легче, чем другим учителям: я веду у них географию. С одной стороны, предмет никому не нужен, знание географии не проверяет районо, с другой стороны, нет запущенности знаний. Они могут не знать, где находится Китай, но это не мешает им узнавать новое. И я больше не вызываю Ивана к доске. Он делает задания письменно. Я старательно не вижу, как ему передают записки с ответами.

    Два раза в неделю до начала уроков политинформация. Они не отличают индийцев от индейцев и Воркуту от Воронежа. От безнадежности я плюю на передовицы и политику партии и два раза в неделю по утрам пересказываю им статьи из журнала «Вокруг света». Мы обсуждаем футуристические прогнозы и возможность существования снежного человека, я рассказываю, что русские и славяне не одно и то же, что письменность была до Кирилла и Мефодия. И про запад. Западом здесь называют центральную часть Советского Союза. Эта страна еще есть. В ней еще соседствуют космические программы и заборы, подпертые кривыми бревнами. Страны скоро не станет. Не станет леспромхоза и работы. Останутся дома-развалюхи, в поселок придет нищета и безнадежность. Но пока мы не знаем, что так будет.

    Я знаю, что им никогда отсюда не вырваться, и вру им о том, что, если они захотят, они изменят свою жизнь. Можно уехать на запад? Можно. Если очень захотеть. Да, у них ничего не получится, но невозможно смириться с тем, что рождение в неправильном месте, в неправильной семье перекрыло моим открытым, отзывчивым, заброшенным ученикам все дороги. На всю жизнь. Без малейшего шанса что-то изменить. Поэтому я вдохновенно им вру о том, что главное — захотеть изменить.

    Весной они набиваются ко мне в гости: «Вы у всех дома были, а к себе не зовете, нечестно». Первым, за два часа до назначенного времени приходит Лешка, плод залетной любви мамаши с неизвестным отцом. У Лешки тонкое породистое восточное лицо с высокими скулами и крупными темными глазами. Лешка не вовремя. Я делаю безе. Сын ходит по квартире с пылесосом. Лешка путается под ногами и пристает с вопросами:

    — Это что?

    — Миксер.

    — Зачем?

    — Взбивать белок.

    — Баловство, можно вилкой сбить. Пылесос-то зачем покупали?

    — Пол пылесосить.

    — Пустая трата, и веником можно, — он тычет пальцем в фен. — А это зачем?

    — Лешка, это фен! Волосы сушить!

    Обалдевший Лешка захлебывается возмущением:

    — Чего их сушить-то?! Они что, сами не высохнут?!

    — Лешка! А прическу сделать?! Чтобы красиво было!

    — Баловство это, Светлана Юрьевна! С жиру вы беситесь, деньги тратите! Пододеяльников, вон — полный балкон настирали! Порошок переводите!

    В доме Лешки, как и в доме Ивана, нет пододеяльников. Баловство это, постельное белье. А миксер мамке надо купить, руки у нее устают.

    Иван не придет. Они будут жалеть, что Иван не пришел, слопают без него домашний торт и прихватят для него безе. Потом найдут еще тысячу и один притянутый за уши повод, чтобы в очередной раз завалиться в гости, кто по одному, кто компанией. Все, кроме Ивана. Он так и не придет. Они будут без моих просьб ходить в садик за сыном, и я буду спокойна — пока с ним деревенская шпана, ничего не случится, они — лучшая для него защита. Ни до, ни после я не видела такого градуса преданности и взаимности от учеников. Иногда сына приводит из садика Иван. У них молчаливая взаимная симпатия.

    На носу выпускные экзамены, я хожу хвостом за англичанкой — уговариваю не оставлять Ивана на второй год. Затяжной конфликт и взаимная страстная ненависть не оставляют Ваньке шансов выпуститься из школы. Елена колет Ваньку пьющими родителями и брошенными при живых родителях братьями-сестрами. Иван ее люто ненавидит, хамит. Я уговорила всех предметников не оставлять Ваньку на второй год. Елена несгибаема, ее бесит волчонок-переросток, от которого пахнет затхлой квартирой. Уговорить Ваньку извиниться перед Еленой тоже не получается:

    — Я перед этой сукой извиняться не буду! Пусть она про моих родителей не говорит, я ей тогда отвечать не буду!

    — Вань, нельзя так говорить про учителя, — Иван молча поднимает на меня тяжелые глаза, я замолкаю и снова иду уговаривать Елену:

    — Елена Сергеевна, его, конечно же, нужно оставлять на второй год, но английский он все равно не выучит, а вам придется его терпеть еще год. Он будет сидеть с теми, кто на три года моложе, и будет еще злее.

    Перспектива терпеть Ваньку еще год оказывается решающим фактором, Елена обвиняет меня в зарабатывании дешевого авторитета у учеников и соглашается нарисовать Ваньке годовую тройку. Мы принимаем у них экзамены по русскому языку. Всему классу выдали одинаковые ручки. После того как сданы сочинения, мы проверяем работы с двумя ручками в руках. Одна с синей пастой, другая с красной. Чтобы сочинение потянуло на тройку, нужно исправить чертову тучу ошибок, после этого можно браться за красную пасту. Один из парней умудрился протащить на экзамен перьевую ручку. Экзамен не сдан — мы не смогли найти в деревне чернил такого же цвета. Я рада, что это не Иван.

    Им объявляют результаты экзамена. Они горды. Все говорили, что мы не сдадим русский, а мы сдали! Вы сдали. Молодцы! Я в вас верю. Я выполнила свое обещание — выдержала год. В сентябре мне дадут первый класс. Те из моих, кто пришел учиться в девятый, во время линейки отдадут мне все свои букеты.

    Начало девяностых. Первое сентября. Я живу уже не в той стране, в которой родилась. Моей страны больше нет.

    — Светлана Юрьевна, здравствуйте! — меня окликает ухоженный молодой мужчина. — Вы меня узнали?

    Я лихорадочно перебираю в памяти, чей это отец, но не могу вспомнить его ребенка:

    — Конечно узнала, — может быть, по ходу разговора отпустит память.

    — А я вот сестренку привел. Помните, когда вы к нам приходили, она со мной на кровати сидела?

    — Ванька! Это ты?!

    — Я, Светлана Юрьевна! Вы меня не узнали, — в голосе обида и укор. Волчонок-переросток, как тебя узнать? Ты совсем другой.

    — Я техникум закончил, работаю в Хабаровске, коплю на квартиру. Как куплю, заберу всех своих.

    Он вошел в девяностые как горячий нож в масло — у него была отличная практика выживания и тяжелый холодный взгляд. Через пару лет он действительно купит большую квартиру, женится, заберет сестер и братьев и разорвет отношения с родителями. Лешка сопьется и сгинет к началу двухтысячных. Несколько человек закончат институты. Кто-то переберется в Москву.

    — Вы изменили наши жизни.

    — Как?

    — Вы много всего рассказывали. У вас были красивые платья. Девчонки всегда ждали, в каком платье вы придете. Нам хотелось жить как вы.

    Как я. Когда они хотели жить как я, я жила в одном из трех домов убитого военного городка рядом с поселком леспромхоза. У меня был миксер, фен, пылесос, постельное белье и журналы «Вокруг света». Красивые платья я шила вечерами на подаренной бабушками на свадьбу машинке.

    Ключом, открывающим наглухо закрытые двери, могут оказаться фен и красивые платья. Если очень захотеть.

    © Anatoliy Sapr
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

    Исправлено пользователем Эми_Фара_Фаулер (18.11.18 09:28)

  • Бабушка ходит к внучке,что бы побыть с ней,когда родители заняты.....https://www.proza.ru/2016/09/24/1919

  • :biggrin:
    Показать скрытый текст
    Она стояла на пороге, улыбалась: «Вот и я. Зови меня просто Маша». «Проходите, – говорю, – Меня зовут Алексей. Раздевайтесь». Маша засмеялась: «Зачем же на вы? Нет, Леша, давай уж на ты».

    Сняла плащ, поставила огромную сумку и решительно вошла в комнату: «Времени мало, где начнем?». Я сказал, что мне все равно.

    Эту услугу мне посоветовал друг. В отличие от меня он женат, но как-то его жена с детьми уехала на все лето на дачу, друг заскучал посреди недели. И нашел сервис «Жена на час». Его рассказ мне страшно понравился, одному все-таки бывает грустно вечерами. Решил попробовать, вызвал эту Машу, крутобедрую брюнетку лет сорока. Я вообще люблю брюнеток с крепким телом.

    Маша тем временем уже сама начала в комнате. Она деловито заправляла постель, которую я не убирал месяц, и ворчала: «Мог бы и сам, а то рад все свалить на жену. Небось, и посуда немытая?» Я радостно ответил: «Да! Там целая гора!».

    Маша быстро пошла на кухню: «Да ты совсем уже! Еще и сковородки?».

    Я сел на стул, положил ноги на другой стул и с наслаждением смотрел, как Маша возится с посудой. Она мыла ее ловко, но молча.

    «Не, так не пойдет, – говорю. – Какая же это жена?»

    Маша улыбнулась: «Ой, отвлеклась, извини. Тебе как лучше – погромче или занудно?». Лучше занудно, сказал я.

    И Маша стала зудеть, как я ей надоел, испортил жизнь, а она сегодня только сделала маникюр, а тут я со своей посудой, совсем ничего не могу, ужасный человек, зачем только она за меня вышла.

    О, это было прекрасно. Сказать, что я получал удовольствие – мало. Я был в восторге. Но тут Маша вдруг обернулась: «Нет, а что ты молчишь? Что ты скажешь в свое оправдание?» Я сел поудобней: «А я чертовски устал на работе…» Тут Маша взбесилась: «Ах, ты устал? Вчера бухал с друзьями весь день и устал, да?» Тут она вежливо поинтересовалась: «Можно разбить одну тарелку?» Я кивнул: «Да, вон ту, с трещиной».

    Маша грохнула тарелку об пол: «А я не устала, да?»

    Боже, как это было эффектно и как похоже на нормальную семейную жизнь. Да, мне вдруг захотелось нормальной семейной жизни, хотя бы на час. Могу я, разведенный три раза, позволить себе эту слабость? И даже ее оплатить. На такое денег не жалко.

    Маша собрала осколки, вымыла пол, вытерла пыль. Открыла холодильник: «Слушай, так не годится. Тут должно быть пиво, а не только пожухлая колбаса». Зачем, спрашиваю, пиво? «Ну как? – засмеялась Маша. – Это же лучший повод еще поругаться». А, говорю, точно, но мне неохота в магазин. Маша грозно произнесла: «Ничего вы, мужики, не можете!»

    После чего достала из своей большой сумки три бутылки пива: «Все нужные средства я ношу с собой!» Одну убрала в холодильник, а две отдала мне: «Спрячь где-то, я должна буду найти». Ту, что она убрала, Маша тут же достала: «Это еще что, а? Тебе вчера было мало?». И вылила пиво в унитаз. Злобно взглянула на меня: «Так! Ты не скандалишь, значит, у тебя есть точно заначка!»

    К нашему огорчению, заначку Маша нашла очень быстро, в шкафу, между постельным бельем. Вот зараза, рассердился я. «Может, перепрячешь?» – спросила она. Нет, говорю, у нас с тобой будет другая игра – носки! И я показал ей корзину, где валялись постиранные носки. Их надо было рассортировать попарно. Маша с тоской взялась за носки, а я прилег на диван.

    «Давай включай свой футбол, – приказала она мне. – А я буду дальше зудеть». Нет, отвечаю, какой футбол без пива? Да и нет в мире зрелища интересней, чем хмурая жена, которая сортирует носки. И вообще мне теперь хотелось разговора по душам.

    «Ну вот еще! – вскрикнула Маша. – Нахамил мне, а теперь – по душам, да? Может, извинишься?» И минут десять мы препирались, кто из нас виноват. Я лежал на диване, Маша сортировала носки, мы ругались, это было наслаждение, это был дикий экстаз. Это была настоящая семейная жизнь. Наконец, я назвал ее дурой, Маша заплакала. Причем так натурально, что я даже вскочил с дивана и обнял ее за плечи: «Маша, ну извините, я увлекся…» Она взглянула глумливо: «Ага, извинился-таки! Ну давай по душам, что за проблемы?»

    И я долго рассказывал, какой тупой у меня начальник, как мне тяжело на работе, какая маленькая зарплата, как меня никто не ценит, как трудно мне жить, и как соседи тоже достали. Маша отложила носки, села рядом, посмотрела в глаза: «Милый, но я же рядом. Я же всегда буду рядом с тобой, не волнуйся. Хочешь, принесу тебе пива?»

    Ты же, говорю, его вылила. «Нет, – улыбается. – Те две бутылки я спрятала. Будешь?»

    Она принесла стакан, наполненный пивом… но в этот момент у нее запищал телефон. «Ой, извини, Леша, время вышло. Мне пора!» Я умолял Машу продлить еще на час, обещал заплатить по двойному тарифу, потому что мне еще очень хотелось пожаловаться на жизнь. Но Маша уже спешила в прихожую: «Не могу, сегодня еще два клиента, я очень востребована. Сколько вас таких, несчастных мужиков, которым нужен не секс, не какой-то разврат, а просто обыкновенная жена – хотя бы на час».

    И ушла. Я вылил пиво в раковину, мне и без него было хорошо. Какая же Маша чудесная жена, настоящая, как в жизни. И теперь я уже точно знал, что вызову Машу примерно через месяц. И это будет особенный вечер, потому что я «заболею». Буду лежать в кровати с температурой 37,3 и страдать. Пусть Маша попрыгает вокруг, пусть!


    © Беляков
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • ПАЕТОЧКИ
    Показать скрытый текст
    "Мы с женой лежали в постели. Все было, как и должно быть в две тысячи сто шестьдесят первую брачную ночь — жена в своем телефоне, я в своем.
    Из ее телефона по громкой связи доносился приторный до зубной боли женский голосок, адски мимикрирующий под мимимишность, от которого затупляются ножи и самоотклеиваются обои. Моя жена увлекается скрапбукингом, и это был чей-то онлайн мастер-класс.

    — ...мы же с вами провели онлайн опросик, и победила идея с зайчатками. Ну, что же, девчонки, на этот раз нам понадобятся анкеры, бордюрички, брадсы, ниточки берем обязательно вощеные и не забываем про паеточки. Перво-наперво делаем биговочку...

    Из этого потока профессиональный патоки я понял только "пивной картон" и "глиттер", и то, в случае со вторым словом мне наверняка все-таки показалось, что я его понял.

    —...берем дырокольчик и делаем в картончике прокольчики, раз, два, три, четыре, пять, шесть...

    Эта рукодельница из одиннадцатого века (если судить по "перво-наперво") когда-нибудь остановится, или мне ее прокольчики вместо овец на сон грядущий считать?!

    —...двенадцать, тринадцать, и не забываем про паеточки...

    Еще бы, могла бы и не предупреждать, я теперь про эти паетчоки до конца жизни не забуду.

    Я лежал неподвижно, якобы уставившись в свой телефон, и чувствовал, как по телу бежит неприятная волна шевеления волос. Где моя жена? Та, которая взглядом умела гнуть подковы? Чей реализм я время от времени глотал пригоршнями, в качестве лекарства от своего воображения? Ниточки обязательно вощеные? Really? Эй, ты, фея, обнюхавшаяся клея "Момент", так и подмывало меня крикнуть ведущей мастер-класса, немедленно верни мою жену!

    —...красочки у нас акриловые, ленточка у нас киперная, скотч у нас принтовенький...

    — Да пошла ты в жопу, — вдруг сказала жена, — красочки у нее акриловые.

    Она шумно выключила телефон, резко стянула с меня почти все одеяло, как обычно, и, не поворачиваясь ко мне, буркнула:

    — Спать!

    Я послушно засыпал, считая своих положенных овец, и думал о том, как все-таки хорошо, что никакие обнюхавшиеся феи не властны над нашим браком, даже в его две тысячи сто шестьдесят первую ночь."

    Автор-Олег Батлук.
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • А скоро Новый Год.
    Показать скрытый текст
    Уже два дня в доме пахнет мандаринами. Мама их купила целую большую сумку, и спрятала на балконе. Иногда можно незаметно утащить оттуда две штучки – себе и сестрёнке, и быстро их съесть, запихнув оранжевые мясистые шкурки под кровать.

    В большой комнате, в углу стоит ёлка. Её принёс папа три дня назад, и мы все её наряжали. Мама достала с антресолей большую коробку из-под сапог, перевязанную бечёвкой, в которой, утонув в вате, лежат хрупкие стеклянные шары и фигурки. Вот эту белку мне подарили в детском саду. За победу в каком-то конкурсе на утреннике. А вот это – царь. Все знают, что это мамин царь. Он старый совсем, и с дыркой на боку. Но мама всегда его вешает на самое видное место. Потому что этот царь старше её самой, как она говорит. И гирлянда у нас есть. Перепутанная вся. Мы её распутываем осторожно, и вешаем на ёлку. А потом папа выключает свет, и включает гирлянду в розетку. Сначала ничего не происходит, долго так. Сидим в темноте, и дышим. И вдруг гирлянда начинает мигать, освещая ватного Деда Мороза, стоящего на белой простыне под ёлкой, который тоже старше моей мамы, и наши с сестрой лица. У Машки оно то красное, то зелёное. У меня, наверное, тоже.

    Сегодня с самого утра мама с папой торчат на кухне, и что-то готовят. Слышится стук ножей о разделочную доску, и голоса «Проверь холодец на балконе, может, его пора в холодильник поставить?», «Ты курицу целиком запекать будешь или мариновать?» и «Ну, вот куда ты это положил, а? Сдурел? Я на ней фрукты режу, а он – селёдку!». По телевизору показывают «Иронию судьбы» и рыженькая девочка поёт про три белых коня. На улице ещё светло, а дома скучно. На кухню с запотевшими окнами меня не пускают, чтобы не мешалась. Начинаю ныть и капризничать. Получаю шлепок по заднице от мамы, а папа откладывает в сторону половину селёдки, моет руки, и берёт меня за плечо: «Доставай коньки, и помоги Маше одеться». Визжу и бегу по коридору, путаясь в сползших, не моего размера, колготках, и кричу «Машка, мы на каток щас пойдём!»

    Машка совсем не умеет кататься на коньках, два раза упала, надулась, и папа отнёс её на лавочку, где начал молча снимать с неё коньки, отчего Машка ещё больше надулась, а потом заревела. Совсем незаметно стемнело. Значит, скоро Новый Год. Папа машет мне рукой, и я подкатываюсь к лавочке, с готовностью протягиваю папе ногу в коньке, и, держась за папину шею, жду, когда он наденет синие пластмассовые чехлы на лезвия. Если б с нами не была папы, я бы ни за что не надела чехлы. Я бы доковыляла до кусочка асфальта возле канализационного люка, и била бы по нему коньком, чтобы искры летели. Как у Серебряного копытца. Один раз папа это увидел, и наказал меня. Я месяц не ходила на каток. В следующий раз буду выбивать искры подальше от своего дома. За Иркиным домом тоже есть люк с асфальтом.

    Дверь нам открывает мама. У неё на голове бигуди, и накрашен один глаз. В руке она держит коробочку с тушью для ресниц, в которую плюёт, и возюкает там щёточкой. Мне всё время хочется сделать так же. Плюнуть и повозюкать. Но мама всегда забирает свою косметичку, когда уходит на работу. Мама смотрит на нас с Машкой, и ругает папу. «Они ж все мокрые как мыши! Зачем ты им разрешил валяться в снегу? Я только-только с больничного! Щас опять обе заболеют, а кто с ними сидеть будет?!» Папа молча помогает нам снять коньки, а мама машет своей щёточкой, и убегает в ванную докрашивать второй глаз. Из ванной слышно мамино «Тьфу!». И непонятно: то ли она в тушь плюнула, то ли на папу рассердилась. Отсюда не видно.

    Мы с Машкой наряжаемся в костюмы. Я как будто бы Красная шапочка, а Машка как будто бы снежинка в короне. Я тоже корону хочу, но у меня уже красная шапочка на голове. Придумываю, как бы сверху надеть эту корону на шапочку, чтобы ничего не свалилось. Накрашенная на оба глаза мама в бигудях, бегает по квартире с тарелками. Мы с Машкой незаметно таскаем с них колбасу. Для себя и собаки Мишки. А плешь на тарелке с колбасой старательно маскируем укропом. Очень хочется есть. По комнате нервно ходит папа в сером костюме, дёргая себя за галстук, и косясь на бутылку водки. Папа сегодня напьётся и будет смешно танцевать, сгибая колени. Мы с Машкой всегда смеёмся когда он так танцует. Мы водку не пьём. Для нас мама купила много бутылочек с Тархуном, Буратиной и Лесной ягодой. Буратину можно налить во «взрослые» хрустальные фужеры, думать что это шампанское, а потом изображать из себя пьяных, и танцевать на полусогнутых ногах.

    Заходит мама, смотрит на часы, и говорит: «Проводим Старый Год». Мы с Машкой сразу принимаемся за колбасу, чтобы мама не заметила плешь под укропом. Кричим «Мне Тархун», «А мне Буратину», «Тогда мне тоже Буратину!», «А что ты за мной всё повторяешь? Пей свой Тархун!». По телевизору опять показывают Иронию судьбы, только по другому каналу. Мы с Машкой уже наелись, и уже хочется подарков. Но мы сидим, и молчим. И тоже смотрим Иронию судьбы. Когда на экране вдруг появилась Кремлёвская стена, куранты, и круглая крыша с красным флагом – мама закричала «Слава, выключай свет скорее!». Папа выключил свет, зажёг гирлянду, и на экране появилось лицо Горбачёва с синяком на лысине. Он непонятно говорил, а мама с папой слушали, держа в руке бокалы с шампанским. И мы с Машкой тоже встали, и подняли свои фужеры с Буратиной. А потом начали бить куранты, а мама сказала «Скорее загадывайте желание!» Я загадала себе куклу Джульетту и магнитофон, а Машка, это и так понятно, железную дорогу. Я очень быстро всё загадала, а куранты всё били и били. Стало жалко, что у меня больше нет желаний, и я быстро загадала ещё, чтобы все люди в мире никогда не болели. Только я загадала про всех людей – по телевизору запели «Союз нерушимый республик свободных». Я тоже запела. У меня на всех школьных тетрадках этот гимн написан на задней обложке. Я все слова наизусть знаю. Папа включил свет, и крикнул «Ура!», и мама крикнула. И мы с Машкой тоже. Хотели чокнуться своим Буратиной с родителями, а они не разрешили.

    Машка шепнула мне на ухо: «А сейчас будут подарки», и мы посмотрели на папу. Папа подёргал себя за галстук, прислушался к чему-то, и вдруг схватил меня за руку: «Побежали! Я слышу, что на лестнице кто-то есть! Это Дед Мороз!» Мы побежали. Машка корону уронила, а у меня шапочка упала, но я её подобрала. На лестнице никого не было. Мы посмотрели на папу, а он тащил нас по лестнице наверх. «Он выше убежал, догоняйте!» Мы добежали со второго этажа до девятого, но Деда Мороза не нашли. Машка заревела, а я сдержалась. Открылись двери лифта. Это папа за нами приехал. «Что, говорит, - упустили Деда Мороза? А он уже успел к нам домой зайти, и подарки вам оставить. Быстрее в лифт». Машка плакать перестала, а я подумала, что папа всё врёт. Не мог Дед Мороз так быстро от нас убежать, и вернуться к нам домой с подарками. Но папа не обманул. В комнате была настежь распахнута балконная дверь, и на паласе лежал настоящий снег, на котором отпечатались человеческие следы! А под ёлкой лежал серый мешок, и в нём что-то было! Я потрогала снег на полу, и спросила маму: «Это правда Дед Мороз приходил?», а мама сказала «Конечно. Вы только убежали – и вдруг распахивается балконная дверь, метель такая что не видно ничего, и Дед Мороз появился. В валенках и с мешком. Говорит «А где же Маша с Лидой?» Я ему говорю: «Дедушка, а они на лестнице тебя ищут», а Дед Мороз извинился, сказал: «Эх, не успею я с ними повидаться, меня другие детишки ещё ждут», и ушёл» И я сразу очень ясно представила себе и метель эту, и Деда Мороза с мешком. Снег на паласе растаял уже, а я запомнила какие там следы были. Это точно от валенок. Машка уже мешок развязала, и теперь сопит, и роется в нём. Я тоже полезла. Машку толкаю, а она меня отталкивает. Только мы всё равно поняли кому какой подарок. Мне – куклу Джульетту, а Машке железную дорогу. Ха, а Ирка говорит, что Дед Мороза не существует, и подарки дарят мама с папой. Всё она врёт. Мама с папой даже не знали, что мы с Машкой загадали под бой курантов. Только магнитофона нету почему-то. Наверное, на следующий год подарит. Когда я подрасту. Всё равно у меня даже кассет никаких нету, чтобы музыку слушать…

    ***

    А скоро Новый Год. Скоро надо будет ехать в «Метро», и коробками закупать шампанское, водку, колбасу, консервы. Надо будет позвонить Машке, она мне всегда икру хорошую через мужа достаёт. Платье своё белое, в котором я летом на свадьбе у Женьки была, достать надо. По-моему, там пятно. В химчистку отдать нужно, если не забуду. Надо определиться где я Новый Год встречать буду: дома, в гостях, или на даче. Чулки купить нужно, и туфли откопать белые. Не помню, куда я их сунула. Ирке позвонить не забыть бы. Она мне рецепт салата дать обещала. Список подарков составить, чтобы никого не забыть. Сыну – МР3 плеер, Машке – игрушечный мотоцикл, для её коллекции, маме – духи и новую тушь, она намекала стеснительно, а папе… А папе я подарю этот рассказ. Я подарю ему его по телефону, ровно в полночь. Пока бьют куранты, и играет гимн России. Я буду ему читать это с листа, и сдерживаться, чтобы не заплакать. Как тогда. Двадцать три года назад. На лестнице. На девятом этаже. Когда мне всего на одну секунду показалось, что папа может меня обмануть…

    © Лидия Раевская
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Лидок выдает более лиричное, изменяется, настаивается, отлично :улыб:

    Я нелеп, недалек, бестолков,
    да еще полыхаю, как пламя;
    если выстроить всех мудаков,
    мне б, наверно, доверили знамя :queen:

  • Ванька
    Показать скрытый текст
    У Дашки было девяносто пять килограммов веса. И это при росте сто шестьдесят два сантиметра. Понятно, что с такими параметрами, она не укладывалась ни в какие формулы соотношения роста и веса. Хуже того, Дашка точно не знала свой размер и с трудом находила одежду. Продавцы в магазине, завидев её, насмешливо морщились и старались не замечать Дашку, давая понять ей, что Дашкины проблемы – это не их проблемы. Приходилось идти на рынок. Там сердобольные тётушки навскидку находили ей платья и юбки величиной с парашют.
    Дашка не то, чтобы любила поесть. Просто не есть она не могла. Начинало сосать под ложечкой, и появлялись суицидные мысли. Если в этот момент не сунуть что-нибудь в рот, дело могло закончиться в морге.
    Одно время Дашка даже подумывала стать борцом сумо, чтобы оправдать свои габариты, но после первой же тренировки ей понадобился нашатырь и двойная порция гамбургеров.

    Хотела ли она похудеть?
    Дашка старалась об этом не думать. А чего хотеть того, что неосуществимо?! Лучше булку съесть.
    Но примерно раз в год она снилась себе с тонкой талией, узкими бёдрами, длинными ногами и интеллигентно-небольшой грудью. На ней было короткое платье, туфли на шпильках и отчего-то венок из одуванчиков на голове. В общем, худеть Дашка не собиралась. Как растолстела в семнадцать лет на почве стресса перед экзаменами, так и ходила. А ведь пора было подумать о муже, детях, уютном гнезде и о чём там ещё принято думать в двадцать пять лет, но что совершенно несовместимо с девяносто пятью килограммами?..
    Из мужиков Дашке нравился Брэд Питт. Ну, и немножко сосед с верхнего этажа, потому со спины он был похож на Брэда Питта. Короче, мужской вопрос Дашку не интересовал. Как-то не понимала она мужского вопроса и всех переживаний с ним связанных.
    Дашка жила размеренной, неторопливой жизнью: работа, сериалы, женские
    детективы, работа. Ну и еда, конечно. Много еды.

    Счастье кончилось в одно прекрасное утро. К Дашке пришла двоюродная сестра Алла, и, выставив перед собой худосочного, белобрысого мальчика, попросила:
    – Дашка, будь человеком, посиди с Ванькой, а я в Сочи слетаю, личную жизнь улажу.
    – Надолго? – жуя бутерброд, уточнила Дашка.
    – Недели на две, – пожала плечами Алка. – А может, на месяц, как масть пойдёт.
    Ваньке было семь лет, он выглядел паинькой, и Дашка решила, что обузой племянник для неё не будет.
    – Ладно, я всё равно в отпуске, пусть живёт, – великодушно согласилась она.

    Всё началось с мелочей.
    – Не буду борщ, – сказал вечером Ванька, усаживаясь за стол. – И пельмени не буду.
    А винегрет тем более не буду.
    – А что будешь? – без особого интереса спросила Дашка.
    – Пиццу с морепродуктами.
    – Нет у меня ни пиццы, ни морепродуктов. Не хочешь есть, ложись спать голодным, – очень просто решила проблему Дашка.
    В три часа ночи её разбудил звонок. Дашка открыла дверь, и посыльный вручил ей огромную коробку, разрисованную крабами, кальмарами и прочей морской гадостью. Оказалось, что со Дашкиного домашнего телефона поступил заказ. Ошалевшая Дашка отдала посыльному аж семьсот рублей.
    Ванька спал как младенец. Будить и бить его было как-то неправильно. Дашка решила перенести беседу на утро. Она посмотрела на пиццу и почувствовала к ней отвращение.
    Но утром воспитательной беседы не получилось…
    Вместо зубной пасты в тюбике оказался клей, из душа на Дашку не пролилось ни капли воды, из унитаза выскочила механическая лягушка, а из фена в лицо выстрелила мучная пыль.
    Выход получался только один – бить. Дашка схватила ремень от юбки и помчалась за Ванькой, который заученно и бесстрастно начал маневрировать между мебелью. Он скользил между креслом, диваном, сервантом и столом, словно скользкий уж между камнями. Дашка выдохлась через минуту и обессиленно упала в кресло.
    – Сволочь, – сказала она.
    – Жиртрест, – с безопасного расстояния огрызнулся Ванька.

    Если бы Дашка знала, что это только начало! «Семечки», – как говорила их общая с Алкой бабушка…
    – Картошку не буду, винегрет не буду, а в особенности не буду пиццу с морепродуктами, – сказал за завтраком Ванька.
    – А что будешь? – зло прищурилась Дашка, которой первый раз в жизни с утра не хотелось есть.
    – Лозанью и фруктовый торт.
    – Если позвонишь в ресторан и сделаешь заказ на дом, убью, – лаконично предупредила она Ваньку.
    – Сначала поймай, корова, – ухмыльнулся племянничек, ловко увернувшись от оплеухи.

    В то утро Дашка впервые за долгое время расплакалась. Она прорыдала в ванной целых пятнадцать минут, словно несчастная женщина, узнавшая об изменах любимого. Когда она вытерлась полотенцем, на лице остались чёрные разводы. Дашка так и не поняла: щёки и лоб испачкались о полотенце, или полотенце о щёки и лоб…
    К обеду у Дашки выработалась чертовская осторожность. К вечеру фантастически обострилась интуиция. Она не ступала по квартире ни шагу, не просчитав в уме, какими последствиями он ей грозит.
    При открывании шкафов взрывались петарды. При закрывании ничего не взрывалось, но Дашка приседала от страха. Прежде чем сесть, она проверяла, не намазан ли чем-либо собственный зад, и нет ли клея или кнопок на кресле. Механическая лягушка Дашку достала. Она с отвратительным криком выпрыгивала из всех щелей и углов. К вечеру Дашка перестала её бояться. Ванька несколько заскучал и оживился только тогда, когда, ложась спать, Дашка обнаружила под одеялом отрубленную кровавую руку. Она визжала до тех пор, пока не прибежали соседи и битьём руки о батарею не доказали Дашке, что она резиновая.
    Спать Ванька улёгся довольный.
    Дашка проворочалась без сна до утра, даже не вспомнив, что за весь день ничего не поела.

    Через два дня к Дашке пришла комиссия из отдела опеки и попечительства.
    – Почему ваш ребёнок просит милостыню возле метро? – строго спросила тётка с рыжей химией на голове и лекторскими очками на переносице.
    – Что делает мой ребёнок? – не поняла Дашка.
    – Просит милостыню! – повысили голос тётка. – Причём, берёт не только деньгами, но и продуктами!
    – Ну, начнём с того, что это не мой ребёнок, – нахмурилась Дашка.
    – А чей?! – заорала инспекторша, или кто она там была. – Вы мальчишку голодом морите? Кормить не кормите?!
    Дашка жестом пригласила пройти тётку к холодильнику.
    – Только под ноги смотрите и никуда не садитесь, – предупредила она «опеку». Распахнув холодильник, Дашка продемонстрировала тётке запасы, которых хватило бы экспедиции, отправившейся зимовать в Арктику. Правда, запасы были несвежие, так как Дашка несколько дней не ходила в магазин по причине отсутствия аппетита, но тётке это было знать ни к чему. «Опека» пожала плечами, нахмурилась, и только хотела сказать своё веское слово в защиту Ваньки, как в рыжую химию, прямо с двери, с мерзким кваком прыгнула механическая лягушка. «Опека» завизжала, Дашка захохотала, и тут, сразу в нескольких углах кухни рванули петарды. Дашка даже не вздрогнула, зато «опека» неизящно и глупо присела, закрыв голову бюрократической папкой, из которой посыпались документы.
    – Тяжёлый ребёнок, – вздохнув, пояснила Дашка «опеке». – Отца нет, мама в Сочи.
    – В кружок его запишите, – буркнула тётка, собрав документы и ретируясь к двери.
    – У нас хорошие кружки есть в Доме культуры: рисование, бальные танцы и… оригами.
    – Хорошо, – пообещала «опеке» Дашка, закрывая за нею дверь. – Только не завидую я вашему оригами.
    Ванька беззвучно хохотал на диване.
    – Сукин ты сын, – беззлобно сказала Дашка. – Зачем побираешься?
    – Так подают! – ответил Ванька, показывая карманы, забитые деньгами.

    Ночь прошла спокойно, если не считать звонка на Дашкин мобильный. Шёпотом ей было дано указание вынести из дома все деньги и ценности, и закопать их в песочнице, сказав «крэкс, фэкс, бэкс!». Дашка так устала от всех этих шуточек, что послала звонившего по совсем не детскому адресу.
    А утром пришёл сосед. Тот самый, похожий со спины на Брэда Питта. Дашка сначала потеряла дар речи, но быстро пришла в себя, когда сосед начал орать, что его машину с её балкона забросали яйцами, а ручки дверей густо смазали вазелином. Спереди сосед оказался копией Стаса Пьехи, к которому Дашка ровно дышала.
    – Я три раза упал! – вопил он, показывая жирные руки и грязные джинсы. –
    Мальчишки во дворе видели, что это сделал ваш охламон!
    – Это не мой охламон! – заорала на него Дашка.
    – А чей, мой, что ли?! – закричал гибрид Стаса Пьехи и Брэда Питта. – Почему он прицепился именно к моей машине?!
    Дашка, изловчившись, поймала Ваньку за ухо и потащила во двор.
    – Почему ты прицепился именно к его машине? – трагически спросила она, держа Ваньку практически на весу.
    – Потому что у него самая крутая тачка во дворе, а значит, он бандит, – объяснил Ванька, даже и не думая вырываться. – Приличные люди на «Лексусах» не ездят!
    – Ах, ты! – замахнулся на него сосед, но вовремя спохватился и сунул руку в карман.
    – Хорошо, если я скажу тебе, что я не бандит, а зубной врач и у меня есть своя клиника, ты отцепишься от моей машины?
    – Нет, – сказал Ванька, болтая ногами в воздухе.
    – А когда отцепишься?
    – Когда ты на Дашке женишься! – заорал Ванька. – Тогда у меня будет крутой дядька на «Лексусе»!
    Сосед громко фыркнул и уехал с разводами от яиц на лобовом стекле. Дашка выпустила Ваньку.
    – Балбес, – сказала она. – Теперь на мне вообще никто не женится.
    – Спокуха, сеструха, – отпрыгнув подальше, заявил Ванька. – Я подгоню на твои телеса самых крутых в городе перцев! Дашка подпрыгнула и погнала Ваньку по двору с воплем «Убью!».

    А вечером был пожар. Маленький, ненастоящий, но очень запоминающийся. Ванька поджёг на балконе скворечник. Хорошо, что птенцы уже вылетели, плохо – что предварительно Ванька забил скворечник ватой. Но хуже всего было то, что, вернувшись из магазина, Дашка не обнаружила в сумке ключей. Ждать пожарных у неё не хватило сил. Дашка взяла у соседки лейку с водой и по пожарной лестнице полезла тушить это безобразие. Внизу столпился любопытный народ, среди которого Дашка отчётливо различила белобрысый затылок Ваньки.
    На середине пути с Дашки слетела юбка. Просто взяла вдруг и полетела вниз, будто ей не на чем было держаться. Дашка очень удивилась. С неё никогда не слетала одежда, даже если отлетали все пуговицы и ломались молнии. На девяноста пяти килограммах всегда есть за что зацепиться. Когда юбка спланировала на толпу, Дашка для приличия вскрикнула, хотя ей было плевать, что о ней подумают. Тем более, что на белье она не экономила.
    Толпа зааплодировала, засвистела и захохотала. Дашка залила из лейки скворечник, прошла через балкон в квартиру, и под привычные взрывы петард попыталась переодеться. К её удивлению все вещи оказались непомерно большими. И как она не замечала, что в последнее время ходит в хламидах на три размера больше?
    Дашка чуть не заплакала. Ко всем несчастьям прибавилось ещё одно – ей нечего стало носить.
    Дашка обернулась два раза халатом и вышла на улицу, прихватив ремень.
    Ванька сидел в песочнице и швырялся песком в толпу.
    Какая-то тётка попыталась отвесить ему затрещину, но получила в глаза горсть песка.
    – Простите его, – жалобно обратилась Дашка к толпе, забыв про ремень. – Он сирота! Папы нет, мама в Сочи…
    – А тётка дура! – закончил Ванька.
    И Дашка вновь погнала его по двору с воплем «Убью!!!»

    – Ванька, ну ты же хороший мальчик, – сказала Дашка дома, в минуту затишья между взрывами и нападениями лягушки.
    – Кто сказал? – нахмурился Ванька.
    – Ну… я сказала, – неуверенно ответила Дашка. – Хочешь, я тебя в кружок бальных танцев отдам?
    – Лучше велик купи, толстуха!
    На следующий день Дашка купила велосипед. Ваньки не было слышно три дня. Дашка даже съела творожный сырок и без приключений помыла голову. Где и чем питался Ванька, она понятия не имела.
    Однажды вечером он пришёл с шишкой на лбу, выбитым зубом и расцарапанными коленками.
    – Под машину попал, – коротко пояснил Ванька, поставив в угол завязанный в узел велосипед. Потом, правда, выяснилось, что это машина под него попала. Соседский «Москвич» лишился лобового стекла, бампера, а заодно и водителя, который надолго слёг в неврологический диспансер.
    С велосипедом было покончено.

    Ванька попросил компьютер. Дашка готова была чёрта лысого ему купить, лишь бы он забыл про петарды, механическую лягушку, отрубленные руки и ночные звонки на её мобильник с распоряжениями похоронить в песочнице все свои капиталы. Взяв кредит, Дашка купила компьютер.
    Ваньки не было слышно недели две. За это время Дашка успела наскоро прибрать квартиру, помыться в ванной без ущерба здоровью, и купить новый гардероб. По привычке она пошла за вещами на рынок. Увидев её, знакомые тётки присвистнули.
    – На какой диете сидите? – спросили они.
    Дашка хотела сказать, что диета называется «Ванька», но не рискнула.
    Вещички ей подобрали отличные, в том смысле, что среди них были недоступные раньше юбки выше колен и узкие брюки.
    Через неделю пришёл счёт за Интернет. Увидев в квитанции сумму, Дашка стала громко икать, смеяться и плакать одновременно. Её откачивали всем подъездом, и всем спиртным, которое было в многоквартирном доме. Очухавшись, Дашка попыталась возродить интерес Ваньки к лягушке, петардам, резиновой руке и ночным звонкам, но попытка не удалась. Ваньку тянуло во всемирную паутину. Дашка взяла ещё один кредит и оплатила счёт. Потом пригласила мастера и попросила его отрубить Интернет. Поняв, что выхода в сеть нет, Ванька ушёл из дома, прихватив все наличные деньги.
    Два дня Дашка жила спокойно и даже начала смотреть сериал. На третий день она поняла, что ей не хватает опасностей. Ванька приучил её жить вечном стрессе, и это превратилось в жизненную необходимость. Дашка пошла к метро и забрала оттуда грязного, но довольного Ваньку с коробкой звенящей мелочи.
    Беспризорная жизнь пошла Ваньке на пользу. Он забыл про Интернет и вернулся к прежним забавам. В доме опять всё взрывалось, пачкалось, падало на голову и выскакивало из-под ног.

    – Ну что тебе не хватает?! – взмолилась однажды Дашка.
    – Мамки, папки, братика и сестрички, – не моргнув, ответил Ванька.
    Ни на какие кредиты Дашка дать ему этого не могла.
    – Может, хоть собаку купишь? – хитро прищурился Ванька.
    Дашка расплывчато пообещала, что «подумает».
    Килограммы всё уходили. Есть было некогда и опасно для жизни. Самое безобидное, что мог подсыпать Ванька в еду – это дохлые мухи.
    Скоро одежда, купленная на рынке, стала большой. Дашка рискнула и отправилась в магазин.
    – Да вы как конфетка, – похвалил Дашку продавец, когда она примерила узкое платье. – Бывают же такие фигуры!
    Дашка не стала уточнять свой размер, она привыкла жить, не зная его.

    Наутро пришёл сосед. Зубной врач был чем-то смущён и расстроен одновременно.
    – Похоже, нам всё-таки придётся пожениться, – с места в карьер заявил он. – Твой дуралей сегодня замазал мне фары зелёнкой, на номерах нарисовал бабочек, а на зеркало заднего вида наклеил картинку с совсем другим задним видом. Я в столб въехал! Хорошо, хоть не задавил никого. Так что выход один…
    – А вдруг я соглашусь? – захохотала Дашка.
    – Во всяком случае, я этого не испугаюсь, – сказал сосед и ушёл.
    Дашка прикинула себя в роли жены зубного врача и поняла, что она ей совсем не противна.

    Вечером Ванька свалился с ангиной. У него поднялся жар и пропал голос. Дашка вызвала «Скорую», накупила лекарств, и целую ночь дежурила у его постели. Ванька был тихий, беспомощный и беззащитный. Не удержавшись, Дашка погладила его по голове.
    – Мама?! – приоткрыв мутные глаза, спросил Ванька.
    – Мама в Сочи, – всхлипнула Дашка и отчего-то поцеловала его в горячую щёку.
    Весь следующий день она пыталась дозвониться до Алки, но её телефон был отключен. Видно, у Алки «масть пошла», или, наоборот – «не пошла», Дашка ничего в этом не понимала.
    Ванька проболел две недели. За это время Дашка узнала всё, про фолликулярную ангину, и как её лечить. Она ходила к врачам, знахаркам, и даже в церковь. Когда однажды утром она выпила чай с горчицей, то поняла – Ванька пошёл на поправку.

    Зубной врач больше не приходил. Видимо, проблема женитьбы на Дашке отпала вместе с болезнью Ваньки. Машину никто не портил, и жениться стало необязательно. Дашка со злорадством ждала, когда Ванька окончательно встанет на ноги. И дождалась.
    В квартире прогремел мощный взрыв. Вынесло окна, надвое разнесло шкаф, раскурочило компьютер и телевизор.
    – Не рассчитал, – сказал Ванька.
    – Ты не ранен?! – рыдая, ощупывала его Дашка. – Не покалечен?!!
    – Чем? – презрительно фыркнул Ванька. – Всего-то грамм двести тротила.
    Выглянув в разбитое окно, Дашка увидела, как зубной врач суетится возле своего «Лексуса», проверяя, не повреждена ли взрывом машина. Другие соседи даже не вышли. Они привыкли, что название всем бедам одно –
    ВАНЬКА.
    – Он сирота, – плача, давала показания Дашка следователю прокуратуры. – Хороший мальчик! Папы нет, мама в Сочи, а тётка дура…

    Прошло больше месяца, а Алка не приезжала. Дашка вставила стёкла, выбросила испорченный шкаф, отдала в починку компьютер и купила собаку. Ванька так увлёкся щенком, что забыл про эксперименты с тротилом.
    «Лексус» под окном пропал, переехав, видимо, на стоянку. Но однажды вечером, увидев его на привычном месте, Дашка не выдержала и сама с удовольствием намазала ручки дверей вазелином. На следующее утро раздался звонок. Дашка открыла дверь, привычно увернувшись от упавшего сверху пакета с песком и пнув под зад орущую лягушку. На пороге стояла загоревшая Алла.
    – Мне Дашу, – сказала она.
    – А я кто? – возмутилась Дашка.
    – Ты?!! – поразилась сестрица и вдруг захохотала: – Это мой засранец тебя до сорок второго размера довёл?!
    – Он не засранец, – мрачно сказала Дашка, пропуская сестру в квартиру.
    – Слушай, с тебя пятьсот баксов за курс похудания! – Алка, прежде чем сесть, внимательно оглядела стул. – Мне его надо ещё Маринке подкинуть, у неё десять килограммов лишнего веса!
    – Не надо его никуда подкидывать! – возмутилась Дашка.
    – Да мне ещё на Кипр надо смотаться, – смутилась вдруг Алла. – На неделю, или две, как масть пойдёт…
    – Вот и езжайте на свой Кипр! – сказал бас в коридоре, и на кухню зашёл сосед.
    Оказалось, что Дашка не закрыла дверь, и он слышал весь разговор.
    – А вы кто? – игриво спросила Алка зубного врача.
    – Жених, – представился врач, и, взяв с полки средство для мытья посуды, хотел отмыть руки от вазелина. Не успела Дашка его предупредить, как руки врача по локоть оказались в чёрных чернилах.
    – Сколько перемен! – вздохнула Алка и встала. – И всё за такое короткое время! Вот это масть! – восхитилась она. – Так мне Ваньку к Маринке отправить, или он тебе ещё пригодится?
    – Пригодится, – буркнула Дашка.
    – Пригодится, – подтвердил врач, рассматривая свои руки.

    Когда за Алкой захлопнулась дверь, Дашка поняла, что не причёсана и не одета.
    – Не суетись, – остановил её сосед. – Тебя и так весь дом без юбки видел.
    – Могли бы и представиться, – обиделась Дашка, всё же натягивая на ночнушку халат.
    – Стас, – протянул врач перепачканную ладонь.
    Дашка захохотала.
    – А я видел, как ты мне вчера ручки дверей вазелином мазала, – сказал Стас, не зная, куда деть свои руки.
    Дашка перестала смеяться и почувствовала, что краснеет.
    – Простите, – пробормотала она. – На меня Ванька плохо влияет.
    – Ванька на всех плохо влияет, – вздохнул Стас. – Может, усыновим его, чтобы пороть можно было?
    – Может, усыновим…
    Они подошли к кровати, где в обнимку с собакой спал Ванька.
    – Только на бальные танцы я не буду ходить, – не открывая глаз, сказал он.
    – Куда я скажу, туда и пойдёшь, – показал ему чернильно-вазелиновый кулак Стас.

    © Ольга Степнова
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • :live:

  • Интервью с попугаем
    Показать скрытый текст

    "Где-то году в 96-м, я поехала брать интервью у Руцкого. Экс-мятежник жил в огромной квартире неподалеку от храма Христа Спасителя. Я позвонила в дверь. Тишина. Через пару минут я заметила, что она не заперта и легонько ее толкнула. Дверь открылась и я увидела, что меня встречает… попугай. Он был какой-то монотонно мутнозеленой раскраски, но такого огромного размера, что я замерла.

    — Кто? — сказал попугай.

    Я так растерялась, что полезла за визиткой, но потом одумалась.

    — Драстье, — сказала я попугаю в тон, надеясь, что если я буду коверкать слова, то он меня лучше поймет.

    — Вор, — сказал попугай утвердительно.

    Я совсем скисла. К счастью в этот момент из кухни вышла жена Руцкого:

    — Не обращайте внимания, он всех подозревает в воровстве. Когда я вороне на карниз крошу хлеб, он истошно орет: крадут! крадут!

    Не помню, как звали эту прекрасную птицу, но она (он), подозрительно оглядываясь, провел меня в кабинет к Руцкому. И остался слушать.
    Поначалу Руцкой говорил спокойно, но дойдя до октябрьских событий 93-го года, он перешел на повышенные тона и начал размахивать ручищами.
    Попугай огорчился и встрял:

    — Что ты кричишь! Что ты кричишь! Что ты кричишь!

    — Заткнись, — рявкнул на него Руцкой и показал кулак. — Это мне друзья на выход из Лефортово подарили. Болтливый зараза — говорит все.

    Попугай оказался не просто болтливым. Он перехватил инициативу и на каждую реплику Руцкого кричал: Врет! Не ори! Вор! Крадут! ( последнее, поглядывая в мою сторону). У меня создалось впечатление, что он отлично понимает, о чем говорит хозяин.
    Руцкой поначалу рычал на птицу, но когда интервью превратилось в перепалку экс-вице-президента России и попугая (у меня на пленку записалось только их поочередное — не ори! сам дурак!), экс-вице схватил попугая и засунул его в огромную клетку.

    — Мерзавец, — это сказал Руцкой. Попугай на секунду замолчал — он подбирал слова.

    — Предатель, — вдруг спокойно сказал попугай. Экс-вице побагровел.

    Я была готова выключить диктофон и откланяться — ничего лучше бы я уже не услышала. Я ошибалась.
    Руцкой взял плед и накрыл им клетку. Наступила тишина. Какое-то время мы оба приходили в себя после бури.

    — Так о чем мы говорили? О Чечне? Я в свое время говорил Ельцину, что Чечню надо накрыть экономической блокадой, как я этого попугая одеялом. И они будут сидеть, как он сейчас, и не питюкать.

    — А я тут, а я тут, а я тут, — раздалось из-под одеяла тихо, но уверенно."

    Диана Качалова.
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Усы.
    Показать скрытый текст
    Все, абсолютно все без исключения мечтают заарканить какого-нибудь подходящего мужичка и править им. Или чтобы он правил. Третьего не дано. Это великое знание я приобрела в девятнадцать лет и с тех пор убеждений не меняла. И была я юна, и, как теперь только стало понятно, — прекрасна. Но разговор не обо мне, отвлеклась.

    Была у меня тогда очень пожилая тридцатипятилетняя подруга. Практически древняя старуха. Работала она заведующей столовой большого НИИ, статусная была женщина. И у нее, в свою очередь, были еще более древние и не менее статусные подруги. Одна, тридцативосьмилетняя, заведовала овощебазой, вторая, самая старая сорокалетка, была главным кадровиком огромного ДСК. Жили они себе поживали сырами в масле. Все у них было, и ничего им за это не было. Четырехкомнатные квартиры в хрустальных люстрах и вазах, в узбекских коврах и невероятной комфортности спальных гарнитурах. Великие женщины. Ко всему этому благолепию у двоих прилагались мужья. У завстоловой — разбитной монтажник Игорюха, у завбазой — добрейший руководитель заводской самодеятельности, гармонист Колясик (так и только так его называла супруга). У главного кадровика мужа не было. И это было страшной трагедией. Во всяком случае все наши посиделки на определенном градусе заканчивались ее горькими рыданиями с причитаниями: какие все счастливые и только она, одна она одинока, как маяк в океане, и нет ей в этой жизни ни просвета, ни счастья. Боль одиночества была настолько страшной и материальной, что хрустали тускнели и переставали звенеть, а ковры теряли шелковистость. Не жизнь, а дно Марианской впадины. Для меня, считавшей, что в сорок только две дороги: в крематорий или геронтологический санаторий, эти страдания были смешны до колик. Какая любовь может случиться с человеком с перманентом, рубиновыми перстнями на трех пальцах и отметкой в паспорте — сорок лет?! Постыдились бы… Но молчала я, понятное дело. А вот верные подруги не молчали. Утешали, строили планы захвата какого-нибудь зазевавшегося вдовца и разведенца. А он все никак не находился. А если и находился, то не подходил по параметрам: то выяснится, что будущий счастливый жених тихий алкаш, то ходок, то статью не вышел. Кадровик (звали ее Марией) была женщиной монументальной и терпеть рядом с собой какой-то там «поросячий ососок» (цитата) не собиралась. А вот в кошельки претендентов дамы не заглядывали — не считали нужным, все же у них было, вы помните. Пока шли трудные поиски, навстречу своему счастью из северной деревушки выехал мужчина в самом расцвете лет по фамилии Генералов и пришел устраиваться на работу в ДСК. Монтажником. Рука судьбы уже крепко держала за холку счастливца, шансов увернуться не было никаких. И попадает он на собеседование не к рядовому кадровику, а к нашей рубиново-перманентной Марии. А чтоб вы все до конца понимали, фамилия Марии была не менее героической, оцените: Маршал. Вечером был созван весь генштаб и адъютанты в моем лице. На кухонном столе лежали карты боевых действий. А если быть точной — от руки написанная биография и фото соискателя на позицию монтажник-высотник. С паспортного черно-белого фото на нас смотрел мужик с тяжелым взглядом и усами, которых хватило бы на пять составов «Сябров» и «Песняров». Мария рыдала. От любви, конечно же. Это была страсть с первого взгляда. Сокрушительная. Мы с пристрастием разглядывали Усы и осторожно делились впечатлениями:
    — Ну ничего так мужикашка: чернявенький, усявенький.
    (Комментарий завстоловой.)
    — Наташа, да ты посмотри на его нос! Гоголь от зависти умер бы, Сирано де Бержерак глаз при таком носе не поднял бы из уважения к пропорциям.
    (Это уже я умничаю.)
    На меня жестко посмотрели.
    Терпеливо вздохнули и в три голоса объяснили, что большой нос для мужчины как раз является подтверждением его… гм… несокрушимой мужественности (жизнь, конечно, потом внесла в эти знания свои коррективы, да не об этом сейчас разговор). Но тогда я поверила подружайкам на слово. Задавили опытом. Соборно решили, что такие усы не имеют права бесхозно болтаться по городу и что «надо брать». Но как? Как подкатить к простому работяге, если ты вся в хрусталях и песцовой шапке, а он в общаге на панцирной сетке?

    — Наташа, ну как я с ним подружусь, он же не пьет! Совсем!
    — Закодированный что ли?
    — Не знаю, не пьет, и все, ни граммулечки! Я уже и в гараж его звал, и в баню. Он приходит — и не пьет. Машину, вон, батину отремонтировал, как новая теперь фырчит — и не пьет; парится в бане, как черт, и не пьет — как с ним дружить?

    Усы по решению женсовета были определены к мужу завстоловой в бригаду монтажников, с целью охмурения сначала «великой мужской дружбой» с последующим захватом уже женским генштабом. Но Усы не сдавались. Усы не пили, не курили и не читали советских газет. Усы оказались интровертами, которые быстро делали порученное им дело и тут же скрывались в общежитии. По свидетельствам очевидцев, Усы записались в городскую библиотеку, много читали и что-то время от времени записывали в толстую тетрадь, которая хранилась под матрасом. Рабочий кодекс чести не позволял соседям втихушку достать эту тетрадь и выяснить, что же он там записывает. Это было «не по-пацански» и на все уговоры женщин, которые пацанскими понятиями не жили, а только страстно желали узнать, не пишут ли Усы кому любовных писем (у баб одно на уме!), была единственная возможная реакция: а не пошли бы вы, тети, куда подальше со своими просьбами. Не крысы мы, мы — мужики честные. Раз прячет человек, значит так надо.Ни шантажом, ни подкупом не удалось разбить монолит порядочности «простого рабочего человека». Как ни старались. Все это оказалось дополнительным плюсом в карму Усов, так как ничто не делает мужчину еще более желанным, как налет загадочности и тайны. Мария наша уже сходила с ума не хуже Велюрова, ежедневные сходки генштаба не вносили никакой ясности, а лишь только усугубляли и без того незавидное положение сгорающей от страсти женщины. Рубины тускнели, перманент расправлялся, платья уже не соблазнительно обхватывали выпуклость форм, а спущенным флагом болтались на стремительно теряющей стать фигуре. Мария угасала на глазах. Мария была тяжело влюблена в одностороннем порядке, и что с этим делать — мы не знали.
    А Усы тем временем выбились в передовики производства и помимо посещения библиотеки были пару раз замечены на репетициях художественной самодеятельности, пока что в качестве безмолвного зрителя. Генштаб вынес единственно правильный с женской точки зрения приговор: бабу себе там присмотрел. Иначе зачем здоровый мужик сорока лет отроду будет шастать по репетициям и концертам? Только из-за бабы. Любовь к искусству в этих кругах не рассматривалась абсолютно.
    В Марииной судьбе уже не призрачно, а очень даже отчетливо замаячила кардиореанимация. Сердце кадровика оказалось не готовым к испепеляющему марафону неразделенной любви, сердце медицински стало страдать тахикардией, переходящей в мерцательную аритмию. И тут мы поняли, что без решительного наступления женской армии ситуация не разрешится никогда. Совет собрали у одра тяжкоболящей рабы Божией Марии.
    Умирала Мария по всем правилам жанра. Потухший взор, впалость когда-то сияющих здоровьем щек, потускневший до бледно-тараканьего некогда рубиновый перманент… Одним словом, уходила из Марии жизнь уже не по капле, а по ведру в день. Мы стояли у одра и пытались заткнуть ее ментальные дыры своими полными физического и морального здоровья телами. Тщетно. Мария хотела уже только одного: умереть. Во цвете лет, на пике карьеры и хрустально-коврового благополучия она решила во имя любви оставить этот презренный мир материальных ценностей и сгинуть на одном из Томских кладбищ. Завещание было составлено, и ничего более не удерживало ее на этой жестокой, лишенной любви и счастья планете по имени Земля…
    Но было одно обстоятельство, которое не позволило ей скончаться в этот же день, а именно — заседание профкома, бессменным председателем которого Мария была уже лет шесть. На повестке дня было распределение квартир между очередниками и льготниками (о, эти благословенные времена, кто помнит, когда по истечении пятнадцати лет ожиданий, мотовни по общагам и коммуналкам родное до зубовного скрежета предприятие одаривало своих сотрудников живыми квадратными метрами!).
    Без Марии, знамо дело, эти метры ни за что правильно не распределили бы, и священный долг поднял ее со смертного одра, как расслабленного у Овчей купели, и кое-как причесавшись, не надев рубинов и люрексов, сожженная огнем любви почти до основания, Мария собралась на вечернее заседание.Тут я от безысходности выступаю с бредовейшим предложением:
    — Маш, а ты выбей ему квартиру. Тогда вы как-то в статусах сравняетесь с Усищами, и можно будет уже реально к нему подкатить. На новоселье через Игоряна напроситься, все ж таки он его бригадир, с переездом помочь и под шумок тетрадку вожделенную тиснуть и прочесть. От мужиков-то все равно никакого прока с их порядочностью. А нам можно, женское любопытство — не порок!
    В потухших глазах Марии заалел огонь надежды. Воспылал, взвился кострами… Завбазой и завстоловой смотрели на меня с нескрываемым восхищением. Оказалось, что бредовой моя идея была только для меня. Как говорят англичане, «нет ничего невозможного для сильно жаждущего сердца». Сердце Марии жаждало усатой любви настолько, что остановить ее порыв не смогли бы и боевые слоны Александра Македонского. Электробигуди. Тушь «Ланком», помада цвета «цикламен в перламутрах», польский костюм тончайшей красной шерсти, лаковые сапоги «в колено» на тончайшей шпильке — и от умирающей лебеди не осталось и следа. Валькирия, готовая сражаться со всем бюрократическим миром во имя любви, предстала пред нашими очами буквально через полчаса. Мы втроем с ужасом и восхищением наблюдали этот квантовый скачок от смерти к жизни и не верили своим глазам.
    Мне за креатив и живость ума были тут же подарены золотые сережки, от которых, понятное дело, отказываться было бесполезно, да и незачем. Заслужила. Воздвигла от одра болящую, не шутки шутила.Никто до сих пор не знает, какие аргументы приводила Мария на том собрании в пользу вожделенных Усов, на какие кнопки нажимала и кому потом увозила пару новых ковров в целлофане, кому подарила свою очередь на новый румынский гарнитур, но факт остается фактом: Усы вне всякой очереди (да он на нее и не вставал, скорей всего, работал каких-то восемь месяцев) получили ключи от прекраснейшей «малосемейки»; одиноким в то время большие метражи не полагались. Не умеешь плодиться — сиди в малометражке. Усы изумились до невозможности такому кульбиту в судьбе, но от квартиры не отказались (хоть ты живи в библиотеке и сто тетрадей испиши, квартирный вопрос от этого менее насущным не становится). Пробили брешь в святом образе хитрые бабы.
    Усы были поставлены перед фактом, что на новоселье бригадир его Игорян явится не один, а с семьей и друзьями семьи, которые привыкли вот такой здоровенной толпой делить вместе все радости и горести, все взлеты и падения — и свои, и друзей, и друзей друзей. Дополнительным бонусом в карму нашей шумной сорочьей стае шла полная организация пира по случаю получения Усами ордера. Усы поначалу пытались сопротивляться, но где уж устоять перед натиском нашего табора, в котором каждый был бароном, и сопротивление было сломлено, не успев начаться.
    И сорокоградусным зимним утром наш караван выдвинулся в сторону новостроек.
    Всю ночь перед этим знаменательным днем два лучших томских шеф-повара варили, пекли, жарили, взбивали, заливали желатином в столовой закрытого НИИ трапезу, достойную высших членов политбюро. Помидорные розы, каллы из отварной моркови с глазками дефицитного консервированного горошка в обрамлении петрушечных кустов, «сельдь под шубой» в вип-исполнении, заливные судачки, буженина, убивающая своим чесночно-перцовым ароматом всякого, кто приближался к ней на небезопасное расстояние, разнузданные цыплята табака, отбивные из парной свинины…
    Спецрейсом из Стрежевого в ночь прилетели томные и благоуханные осетры и игривые стерлядки, сочащиеся смоляным жиром через пергаментную бумагу. Белоснежная нельма размером с хорошего дядьку, замотанная благодаря некондиционным габаритам в простынь по горло, таращила свой радужный глаз и, казалось, подмигивала им в предвкушении: «Эх, погуляем!».По мелочи еще, конечно, пара картонных коробок с сервелатами-балыками, вчера еще бегающими задорными свинками и потряхивающими веселыми хвостиками на территории свинокомплекса, а сегодня уже обретших строгий геометрический вид и веревочные хвосты для лучшей укладки и транспортировки. В трехлитровых банках колыхалось свежайшее пивцо утреннего разлива (спецрейс с пивзавода в шесть утра, на директорской «волге»), коньяк для вальяжности, водочка «для куражу» и «красное-сладенькое для девочек». Девочки, правда, все как одна лопали водку — не хуже, а где-то даже и получше нормальных мужиков, но для форсу — надо. Не сразу же утонченные Усы озадачивать своими умениями. Для него, как непьющего, взяли ящик «Буратины» (пусть порадуется человек).Бесчувственную, сменившую 58 размер на 48 Марию выводили из дома под руки. Не несли ноги сомлевшую от предчувствия счастия или несчастия, истомившуюся в любовных муках женщину. Мы все уже порядком устали сострадать подруге, поэтому были настроены на решительный абордаж, когда уже «или пан, или пропал».
    Ухайдоканная страстью нежной и от этого вся потусторонняя Мария, хохотуша Люся-завбазой с Колясиком и аккордеоном, Наталья-завстоловой, томная красавица в чернобурках, перевитых соболями, изумрудах с голубиное яйцо, языком настолько острым, что его хватило бы на три украинских села и мужем, вечным пацаном — Игорюхой. Ну и я, конечно, ваша покорная слуга, юная, ржущая молодой кобылой без перерывов на обед, правда, без соболей и брильянтов, но это отлично компенсировалось датой рождения. В тот момент мы были похожи на альпинистов, стоящих у подножия Джомолунгмы, решая и гадая, покорится нам вершина или нет. Квартира усатого новосела располагалась на восьмом этаже, мы стояли у подъезда в молчании, высчитывая глазами окна светелки, где в ожидании своего счастья томился Машкин принц.
    И грянул праздник!
    Как мы ползли до восьмого этажа (а дом-то новый, а лифт-то еще не подключен!), навьюченные аккордеонами, балыками и заливными судачками «а-ля натюрель» без лифта — «будем знать только мы с тобой». Но мы смогли, выдюжили и оправдали, мы каким-то чудесным образом все донесли, не помяв, не расплескав, не сломав и не уронив. Чего все это стоило, не высказать. Объемы пролитого пота помнят только норковые «чалмы», ондатровые «формовки», да я, раба многогрешная. Марию волокли волоком, чуть ли не за ноги, поставив в один ряд с балыками и вип-селедкой. Лишь бы дойти, лишь бы достигнуть вожделенной цели… И мы достигли.
    — Итить-колотить, — подал голос стокилограммовый Колясик. — Как тяжело любовь добывается…
    Мы зашикали на него всем хором — акустика-то роскошная в пустом подъезде, а ну как жених молодой раньше времени обрадуется? У двери под номером 32 мы торжественно остановились, отдышались, надавали свежих пощечин уже совершенно бездыханной Марии и хором на последовавший из-за двери вопрос: «Кто?» дружным хором гаркнули: «Конь в пальто!».Отверзлась дверь, и на пороге, во всем блеске своей красоты предстали Усы. В идеально отглаженных черных брюках и белоснежной, той хрустящей снежной белизны, что нам, людям эпохи техники «mille», уже и не снилась, рубашке. Мы обомлели всей женской половиной табора и моментально поняли, почему так страшно страдала Мария. Усы были невозможно, кинематографически, журнально красивы. Он был не фотогеничен, да и кому повезло на паспортном фото выглядеть прилично? А другого мы и не видели. Но в жизни это было «что-то с чем-то». Рядом с ним все чернобурки смотрелись облезлыми кошками, брильянты напоминали куски асфальта, люрексы — мешковину, а все мы вместе взятые — канадскую «траву у дома», которая вроде и зелена, но не мягка и не душиста, так, имитация… Даже буженина и та втянула вовнутрь весь свой чесночный дух и скромно пахла половой тряпкой.
    Мы, сглотнув слюну, вытащили Марию из двадцать пятого глубокого обморока и прошествовали в тридцатиметровые апартаменты. И завертелось. Стола не было, да и откуда взяться этому столу? Дастарханом, на полу, раскинули двуспальную льняную скатерть, наметали туда все, что (было в печи) навертели за ночь шеф-повара, уселись по-турецки и пошел пир горой.
    В кассетнике страдала Ирина Аллегрова, а на полу, между мной и Колясиком, страдала Мария. Усы поначалу стеснялись незнакомой компании, но после второй бутылки «Буратино» неожиданно разошлись и начали сыпать шутками, тостами, рот под усами не закрывался, мужики хохотали каким-то своим производственным юморочком, а мы тремя квелыми коровами сидели, пучили бестолковые свои глаза на эту усатую красоту и слова не могли вымолвить. Все-таки красивый мужик — это вам не баран чихнул, это такая же редкость, как брильянт «Наследие Уинстона»: он вроде как и существует, и нашли его простые люди в Ботсване, а фиг его заимеешь. Ты его вроде как априори недостойна, из-за хронической нехватки средств, возможностей и, что греха таить — породы.
    И тут в дверь постучали.
    По-хозяйски, так стучат в дом, в котором ждут и где не удивятся твоему приходу. Усы резво подскочили и в один прыжок оказались у двери.
    — Маша, проходи, проходи скорей, знакомься, это мои друзья, новоселье празднуем, давай чемодан, вот тапочки тебе, да, мои, других нет, Маш…

    Мы с ужасом наблюдали за этой встречей, понимая, что наш льняной дастархан вот-вот превратится в саван. Новоявленная Маша была неприлично молода и приятна собой до невозможности. Ладная, высокая, с ногами, растущими прямо из конского хвоста, туго затянутого лентой на голове.
    Я посмотрела на нашу Машку, от которой уже просто разило могилой, и мне захотелось плакать. Плакать от великой бабьей жалости, которую мы можем испытывать независимо от возраста и количества траншей, из которых приходилось вылезать после падения. Наша Маша была уже сама по себе саван. Белая, бескостная и бесплотная, в нее саму уже можно было покойничков заворачивать… Она механически подносила к губам стакан с «красненьким-сладеньким», отпивала по чуть-чуть и не реагировала ни на какие внешние воздействия. Запах еды улетучивался, а на его место водворялся запах неминуемой трагедии. И только Усы и его гостья не видели и не чувствовали надвигающейся беды.
    — А я ей говорю, Машке: это ж какое счастье, что теперь у меня есть жилье, сколько уже можно по общагам мотаться? Теперь вот так, в тесноте, да не в обиде, я ж ее тоже заставил из общаги уйти, будет теперь как королева, в своем душе мыться, а это же счастье, такое счастье, да, Маш?!

    Завстоловой медленными глотками тянула из стакана водку и в упор смотрела на съеживающегося с каждой секундой мужа - Игорюху, из которого жизнь уходила на глазах, соразмерно сделанным Натальей глоткам. Проштрафился, прокололся, самого главного не выведал почти за год общения со своим подчиненным, и по всем правилам жанра он должен был пострадать. Люто и страшно. Возможно, в последний раз.
    Колясик с Люсей тем временем вытягивали из футляра аккордеон, решив, что теперь-то уж чего делать, помирать, так с музыкой, шоу маст гоу он, как говорится. Но тут тоже вышла осечка, потому что первым номером в репертуаре семейного дуэта, независимо от квалификации праздника, всегда шла песня «Враги сожгли родную хату». Восьмое марта, день рождения, крестины, смотрины, просто дружеские посиделки — традиция оставалась неизменной: в начале пели «про хату», в память Люськиного отца, героического командира дивизии.
    В общем, все очень «а-ля-рюсс». Разбитые надежды, «красивая и смелая дорогу перешла», вот-вот от горя умрет несостоявшаяся невеста, а над всем этим вселенским ужасом и апокалипсисом парит вибрирующее Люсино сопрано: «Куда теперь идти солдату? Кому нести печаль свою?» (и ведь не приврала я ни слова, все так и было).
    И тут мой взгляд падает на подоконник. Там лежит потрепанная книжка. Тургенев. «Ася-Рудин-Дым», три в одном. На книжке лежит пачка лезвий для бритвы «Нева», и этот натюрморт добивает меня окончательно; я еще раз смотрю на окаменевшую в своем горе нашу - Машу, на источающую ненависть ко всему сущему Наташу, на съежившегося трюфелем Игоря, на разливающихся в творческом экстазе Колю с Люсей, на Машку-соперницу и красавца усатого Серегу, и начинаю хохотать нечеловеческим вороньим хохотом…
    — Я, пожалуй, пойду, — встрепенулась, очнувшись от обморока, наша-Маша. — Да, пойду…
    — Сидеть! — цедит сквозь зубы осушившая уже второй стакан завстоловой. — Сидеть, я сказала, не двигаться! Щас мы… Щас мы всех тут на чистую воду выведем, щас мы тут всех…
    Праздник, несомненно, шел к тому, чтобы стать лучшим из всех до этого случившихся.
    Наташа тяжело поднялась с пола, выпрямилась во весь свой стопятидесятисантиметровый рост, и началось. Началось то, что обычно бывало на шахтерских окраинах Анжерки, откуда почти вся честная компания была родом и где только в честном, пусть и кровавом бою добывались и победа, и справедливость.
    — Слышь, профура, ты откуда к нам такая красивая приехала? Он же тебе в папаши годится! В папаши, а не в хахали! Квартирку унюхала и прикатила с чемоданчиком, лихая казачка?.. В душе она мыться собралась, чистоплотная наша! Игорь, быстро поляну собирай, к нам поедем догуливать! Люся! Глаза открыла, рот закрыла, гармошку в чемодан, Колясика — в ботинки, все едем к нам, хватит, нагостевалися, спасибо за прием, как говорится! Спасибо за все!!! Смотреть противно! А мы-то, мы-то думали, нормальный мужик, а ты — тьфу, кобелище, хоть и по библиотекам ходишь!
    — …?!!! Наташа?!! Наташа, вы что? Кто профура? Почему? Да вы вообще что тут себе позволяете, Наташа? У меня же в доме! Маша, Маша, постой, куда ты, Маша?!
    (Звук захлопывающейся двери)
    И тут Игорюхино сердце не выдерживает всего этого позорища, он подскакивает и с криком: «Да колотись оно все перевернись, ваше бабье отродье!» со всей дури бьет кулаком в оконное стекло (женщину, по пацанским понятиям, он ударить не может, друга — не за что, поэтому окно — самое то). А вы видели кулак монтажника? Нет? Я видела…
    Двойное стекло оказывается пробитым насквозь, осколки в секунду разрезают рубашечную ткань и Игорюхину плоть, и потоки… нет, не так, не потоки — реки, багровые реки крови начинают орошать подоконник с Тургеневым, «Асей», «Рудиным» и «Дымом», струясь по «Неве». Тихо. Страшно.Игорь, разбушлатившись, совершенно не обращал внимания на вопли жены и коллектива, размахивал во все стороны изрезанной конечностью, поливая фонтанирующей из ран кровищей стены в свежих обоях, дастархан, тела и лица присутствующих, и орал так, что наши круги кровообращения поворачивали вспять от ужаса происходящего.
    — Серега, снимай рубаху, надо его перевязать, — крикнул Колясик и одним рывком оторвал рукав белоснежной рубашки онемевшего в этом кошмаре новосела. (А чью еще рвать? Белая, достойная стать бинтами для раненого бойца, была только у Усов).В секунды рубашка превратилась в перевязочный материал, а Серега предстал пред нами во всей своей окончательно уже открывшейся красе. Было на что посмотреть, да… Бездыханная наша-Маша получила последний контрольный выстрел бессердечного Амура и сломанной куклой валялась где-то в углу, да и не до нее уже всем было. Сколько можно сострадать, не железные мы.
    — Наташка, хорош орать, бегом в машину, в больницу ему надо, потеряем мужика с вашими разборками! — Колясик, милый и с виду никчемный руководитель художественной самодеятельности, на глазах превратился в главнокомандующего. — Люся, пакуй коньяк, мы его не начинали, врачам дашь, чтобы милицию не привлекали. Где Наташка?! Муж погибает, ей и дела нет. Наташа!
    И тут в партитуру нашего побоища вливается страшный гром литавр (зачеркнуто), ужасный грохот и скрежет чего-то металлического и звуки стремительной горной реки. В одну секунду на полу образуется огромная лужа, из ванной комнатки раздается кряхтение, звук бьющегося стекла (к которому мы уже успели привыкнуть), и кадансом идут чьи-то всхлипы и рыдания.
    — Игооооорь, Игоооорь, иди сюда, я, кажется, ногу сломала… — И вой — пианистый, на одной нотке.
    Открывается дверь ванной комнатки, и оттуда цунами выносит завстоловой. В абсолютно мокром платье, с окровавленными руками и безжизненной, распухающей на наших глазах ногой.
    (Здесь, по идее, должна быть прямая речь всех участников драмы, но из этических соображений я ее опускаю, чтобы не оскорбить ненароком чьих-нибудь нежных чувств).
    В ходе непринужденной беседы выяснилось, что в начале банкета предусмотрительные хозяюшки набрали полную ванну холодной воды и погрузили в нее все пять трехлитровых банок с пивом, чтоб не скисло, значит, и своей прохладой могло порадовать любого страждущего даже на следующий день. А Наталья, зашедши в ванную комнату, перед отбытием из гостеприимного дома решила сполоснуть разгоряченное свое лицо, присела на край переполненной ванны и… 58 размер, что вы хотели? Ванна была плохо закреплена и опрокинулась вместе с трепетной девяностокилограммовой ланью и всем содержимым. Натали пыталась спасти банки, да не вышло, только изрезалась вся.
    Новоселье удалось на славу, стены в изобилии были окроплены кровью, единственная рубаха новосела изорвана в клочья на бинты, ванна вырвана с корнем, вода на полу, перемешанная с кровью, плавающие в ней тарелки с заливным и осетриной, петрушка — ряской по всем углам, разбитое окно (зима, крещенские морозы, Томск)…
    — Погуляли, елки-моталки, справили. Так, все по машинам, в травмпункт! Ты и ты, — перст Колясика уперся в мой нос и в угол, где притаилось тело Марии, — тряпки в зубы, все убрать и перемыть. Через час за вами заеду. Игорь, отдай стакан, больничный не дадут, если врачи поймут, что ты пил. Люся, мухой в машину — греть, не таращься… Серега, тащи Наташку вниз, ей не доползти самой.
    И тут одноногая Наталья восстала. Не захотела ни в какую, чтобы Усы ее тащили с восьмого этажа, заартачилась, несмотря на свое плачевное положение, как ни уговаривали. И в результате перли мы ее вдвоем с Люсей, проклиная все на свете, а прежде всего аппетит и должность нашей тяжеловесной подруги.
    В травмпункте ржали все, начиная от хирургов и заканчивая пожилой санитарочкой. Хитрый Колясик обязал меня в красках, со всеми подробностями рассказать историю получения травм, чтобы у расчувствовавшихся медиков (а уж служители травмпунктов повидали многое, их не разжалобишь) не возникло даже мысли привлечь стражей порядка в связи с обилием колото-резаных ран на телах супружеской пары Ильичевых. Я и старалась, конечно, и про любовь злую, и про аккордеон, и про Машку-разлучницу… Гогот стоял нечеловеческий. Коньяк, опять же, непочатый. Уломали мы хирургов не доносить на нас милиции и не указывать в истории болезни, что пострадавшие были не совсем трезвы. Слава Богу, от полученных травм никто не скончался — и ладно.
    — Слушайте, а наша-то Маша где? — поинтересовался свежезаштопанный Игорь.
    — Забыли мы ее у Сереги, да не маленькая, дома поди уже сидит, ковры слезами удобряет…
    — У меня сердце не на месте, — молвила Люся, — надо поехать, проведать, как она там, беды бы не натворила в таком состоянии…
    И наш боевой отряд, в бинтах и гипсе, выдвинулся к Маше.Сердца остановились у всех, когда мы поднялись на нужный этаж и увидели чуть приоткрытую дверь в Машину квартиру. Там хрусталей одних на тыщи было, в таких квартирах дверь должна быть всегда хорошо закрыта, а тут — открыто… Воображение всех присутствующих мигом нарисовало картину хладных ног, болтающихся над полом. Зайти первым никто не решался. Топчемся, прислушиваемся…
    И слышим — смех, женский, следом какое-то мужское бу-бу-бу и опять смех, не Машкин…
    Ставший в тот вечер очень героическим Колясик рванул дверь и ворвался в прихожую, следом уже все мы.
    На кухне, за накрытым столом сидели трое: наша-Маша, Усы и Маша-молодуха-разлучница. Увидев наши застывшие в немом вопросе физиономии, они начали истерически хохотать, а следом за ними и мы. До слез, до икоты.События после нашего отъезда разворачивались следующим образом. Сергей убежал на поиски Маши-разлучницы, а наша-Маша от холода начала приходить в себя и на нервных почвах за час с небольшим привела квартиру в относительный порядок. Только собралась уходить, явились Усы с зареванной молодушкой. В доме находиться невозможно — все заледенело, на улице сорокаградусный мороз, из окна ветер свищет, стены в крови, ванна с корнем вывернутая в санузле валяется, как тут ночевать? Вот наша Маша их к себе и забрала, обоих. В тепле, да под бутылочку всех разморило-развезло, и Машка наша возьми и выдай Усам всю правду-матку. И про любовь свою злую, с первого взгляда, и про квартиру, и про надежды ее несбывшиеся.А вторая Маша, возьми и ляпни тут же: «Теть Маш, да он по вам сам с первой встречи сохнет, не знает, как подкатить. Вы ж при должности и вообще, а он работяга без кола и двора, куда ему до вас. Вы ж вон красавица какая, по вам половина ДСК страдает, неужели вы не в курсе?»
    Почему в тот момент Машку нашу не хватил инфаркт — я не знаю, меня бы точно хватил. А может, и был обморок, да нам не рассказали. В кухне разливался свет взаимной любви и будущего семейного счастья.
    А «разлучница» оказалась дочерью Серегиного комдива, с которым он прошел Афганистан, а погиб уже на гражданке, вместе с женой, в страшной аварии. А Усам девочку удочерить не дали, но он опекал ее все это время и хотел впоследствии отдать ей свою квартиру, молодая же, ей надо…

    Сергей с Машей поженились через две недели. Сыну их, Косте, уже 22, оканчивает университет в Томске. Молодую Машу выдали замуж через два года и вся наша компания, конечно же, там была в качестве самых дорогих гостей, мед-пиво пила и по странному стечению обстоятельств ничего не разбила, не подожгла и никто не покалечился.
    Вот такая история.
    (А в тетрадку ту вожделенную Сергей переписывал понравившиеся стихи. Для интересующихся).
    (с)
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • :biggrin:
    Показать скрытый текст
    Дело было этим летом на даче. Приходим с мелким на детскую площадку нашего ДНТ.
    Рядом доска объявлений, всё как обычно: продаём-покупаем, роем-закапываем, вывозим-привозим и прочие «вяжим-валяем».
    А тут, смотрю, листочек, на нём нарисован детской рукой типо добрый дикообраз и надпись «Убижал ёжик кто найдёт таму канфеты.» Внизу номер участка.

    В тот день мы умотали с дачи по делам домой, вернулись только через две недели.
    Пошли с малым на д/п. Глянул, - объявления нет. Детки в песочнице, мамашки в теньке болтают. Поинтересовался про ежика, который всех улыбнул. И мне рассказали, со слов бабушки той семилетней девчушки, что нарисовала объявление.

    Оказывается, тем же вечером как объявление было прикноплено на доску, семья уехала в город до следующих выходных, на даче остался только дед. Как известно, народ у нас отзывчивый, и ему понесли…

    В первый день принесли двух ежиков, на второй одного, зато на третий уже трех. Затем ещё, кажется, пару раз приносили, хотя объявление им было снято сразу на следующий день. Дед, тем не менее, каждого принесшего благодарил, принимая животинку из рук в руки. Правда, всегда уточнял, где поймали, каждый раз удивляясь: - Это надо ж, как далеко удрал шельмец!
    Потом дома потом вешал на заднюю лапку бирочку с адресом проживания данного ежа.
    Ну, а как стемнеет, уносил в то место, откуда еж, и выпускал. Это, «чтобы не нарушать ареал обитания».

    P.S. Одного для внучки таки оставил.
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Полная чаша.
    Показать скрытый текст
    Дом у Тани полная чаша в смысле живности.
    Кошка, пёс, две канарейки.
    От соседей-алкоголиков в поисках тепла и уюта захаживает мышь.
    Плюс сын, плюс муж, плюс свекровь, живущая через дом, но через дом ей скучно.
    Плюс с недавних пор потенциальная не-дай-бог-невестка Вика.
    Плюс тараканы, вольготно чувствующие себя в голове каждого насельника.

    Помойное детство кошки Мамзельки не прошло даром, застарелые психотравмы оживают, Мамзелька мстит домашним тапкам. Удивительно, сколько мести помещается в кошке скромных размеров.
    Пёс Мартын не в силах понять, отчего ему приходится спать на коврике, а не на чистых простынях между обожаемыми хозяевами. Если упомянутые хозяева забывают запереть спальню, то Мартыну выпадает счастье, а хозяевам экстремальное пробуждение.
    У безымяных канареек сбились биологические часы, днём молчат, ночью не заткнуть.
    Мышь прогуливается по кухне, за ней доброжелательно наблюдают — канарейки из клетки, Мамзелька с подоконника, Мартын из прихожей. Никаких поползновений на свободу мышиной личности.
    У себя в комнате сын Никита апгрейдит мотоцикл, не в подъезде ж оставлять, сопрут. По громкости Настоящий Мотоцикл должен равняться реактивному истребителю. Пока не достигнуто, но скоро, скоро.
    Мужу врачи велели дышать свежим воздухом. Вместо прогулок по парковым аллеям доктор наук Лев Андреич увлёкся охотой сам и увлёк парочку профессоров. По выходным уезжает пугать фауну. Возвращается надышавшись и с пустыми руками. Изредка предъявляет нашпигованную дробью тощую птичку, при этом вёдёт себя так, будто добыл мамонта.
    Свекровь четверть века переживает на тему «Лёвушка мог бы выбрать и получше».
    Не-дай-бог-невестка Вика — ну что тут скажешь, мог бы выбрать и получше.

    Таня отправилась на рынок за новым плащом, вернулась с аквариумом и двумя золотыми рыбками. Рыбки простенькие, лупатенькие. Вообще-то Тане понравились другие, с дивным именем Глаз Дракона, невозможной красоты и возмутительной цены. Но и эти ничего, плавают, ничего не требуют, не возражают, всем довольны. Хоть кто-то.

    На юбилей Льву Андреичу подарили лицензию на кабана. В пятницу муж с соратниками отправился убивать несчастное животное, сказал, чтоб не волновались, с ними будет настоящий егерь, завтра вернусь с кабанятиной.
    А в субботу Таню вызвали на работу, разыскивать контейнер, отправленный из порта Фучжоу провинции Фуцзян в порт Клайпеда, но по пути растворившийся в океанских просторах.
    Свекровь сказала, что конечно же, обед приготовит, хотя и не понимает женщин, у которых семья на последнем месте.
    Не-дай-бог-невестка Вика пообещала почистить аквариум, а сын Никита убрать свою тарахтелку куда угодно, лишь бы отсюда.
    После многочасовых переговоров с разноязычными диспетчерами контейнер был найден в чилийском порту Крус-Гранде. К этому моменту Таня прокляла саму идею морских перевозок.

    Вернулась поздно.
    По виду правого тапка поняла — у Мамзельки опять нервный срыв.
    Мартын радостно взлаивал и напрыгивал на хозяйку, оставляя на светлом Танином пальто следы немытых после прогулки лап.
    Свекровь сказала, всё приготовлено, хотя полдня ушло на отдраивание кастрюль со сковородками, разве можно так запустить хозяйство.
    Тут явился с охоты муж, замурзанный до изумления, как будто его долго полоскали в грязной луже. На невинный Танин вопрос, где кабанятина, взъярился, заорал, что и дома нет ему покоя, понимания и уважения, даже ногами затопал.
    Свекровь сочла нужным заметить, что до женитьбы Лёвушка подобного поведения себе не позволял. И ещё что-то про нервы, которые не железные. Не Танины нервы.
    Взревел мотоциклетный мотор.
    В стену застучали соседи.
    Таня не раздеваясь прошла в гостиную и села перед аквариумом. В нём мирно дрейфовали две рыбки. Кверху брюхом.
    — Татьяна Олеговна, — дрожащим голосом сказала из-за спины не-дай-бог-невестка Вика, — я, чтоб руки не портить, кремом их смазала, а рыбкам, наверно, не понравилось, я не хотела, честное слово!
    — Не наверно, а точно не понравилось, — сказала Таня. И добавила, глядя на столпившихся в дверях домашних: — Как же вы мне осточертели! Видеть вас не могу!
    Схватила сумочку и ушла.
    Бесцельно бродила по безлюдным улицам. Мимо парка, где первокурсник истфака Лёвка собрал ей букет из кленовых листьев. Мимо больницы, где родился Никита, самый симпатичный в палате, прочие младенцы красные, лысые, а Никита с густой шевелюрой, длинными ресницами и аккуратными, будто нарисованными бровями был как с плаката про счастливое материнство. Ходила, пока ноги не начали отказывать. Домой пришла в шесть утра, свет не включала, легла в гостиной, укрывшись покрывалом с дивана, и уснула.
    И проспала до обеда, как убитая.
    Проснулась от того, что кто-то засопел в ухо.
    Мартын сидел на полу, смотрел преданно, увидел, что Таня открыла глаза, и лизнул её в щёку.
    Под боком притулилась Мамзелька.
    У дивана стояли тапки — красивые, из овчины, с вышивкой.
    В гостиную заглянул сын, сказал: — Ну как, подошли? Самые тёплые. Мать, я с дворником договорился, байк в дворницкую поставил, не сердись, ладно?
    Пришёл муж, сел рядом: — Танечка, прости, с кабаном этакая несуразица. Маркевича на ёлку загнал, Игорь Петрович ружьё бросил, чтоб бежать легче было, я в болото сиганул, спасался. А егерь этот хвалёный ржал как лошадь. И сразу, и потом, когда Маркевича с ёлки снимали. Бог с ним, да и кабан пусть живёт и жизни радуется. Вставай, мама пирожков напекла, я чайник сейчас поставлю.
    Свекровь сказала: — Танюша, ну характер у меня тяжёлый, всегда такой был, но ты же знаешь, я за вас умру, за Никитку, за тебя с Лёвушкой.
    В дверь позвонили, Таня открыла. На пороге стояла не-дай-бог-невестка Вика, держала целофановый пакет, в котором плавала рыбка Глаз Дракона, бархатного чёрного цвета с тёмно-синим отливом.
    — Господи, это мне? Она ж дорогая! Зачем?
    — Я стипендию получила. Зачем? А затем, что я его люблю! Я вам не нравлюсь, а всё равно его люблю! — сказала Вика и заплакала.

    Потом пили чай. С пирожками. Разговаривали. Смеялись.
    Таня, Лев Андреич, Анна Петровна, Вика, Никита.
    Мамзелька на подоконнике.
    Мартын под столом.
    Канарейки в клетке.
    Из-под мойки выглянула соседская мышь.
    Ей покрошили печенья и положили кусочек сыру.
    (с)
    Скрыть текст

    Человек меньше всего похож на себя, когда говорит от своего имени.
    Дайте ему маску, и он расскажет всю правду.
    Оскар Уайльд

  • Юбилейное Михал Михалыча
    портрет россиянина в интерьере (актуально прям к ЖД )))

    Если ты чувствуешь, что оставаться человеком стоит — пусть это ничего не даёт, — ты всё равно их победил (1984)

  • Показать скрытый текст
    А в вашем городе еще остались бабушки, сидящие в холодную погоду около магазинов, почтовых отделений, подземных переходов? Я не про тех, которые сидят с протянутой шапкой, поджав про себя ноги и изображая инвалидов. Я про тех, которые пытаются продать свои заготовки, яблоки, помидоры, зелень.

    У нас таких много. Сидят пенсионерки, пытаются хоть как-то поправить свое нелегкое положение и раздобыть прибавку к своей "огромной" пенсии.

    Скажу честно, я не благодетель, и обычно прохожу мимо. Очень редко бывает, что покупаю что-нибудь из этого "пенсионного" ассортимента. Все потому, что я не люблю разные заготовки и т.д., а если этим бабушкам дать денег просто так, с желанием помочь, они ни в какую не возьмут. Не попрошайки ведь.

    Вот и в этот раз, сидя в машине и ожидая, когда моя супруга выйдет из отделения сбербанка, располагающегося напротив Почты, я наблюдал, как "идет торговля" у одной бабули, аккуратно пристроившейся около выхода.

    Бабушка сидела, укутавшись в пальто, а перед ней стояла коробка. На коробке красовался пучок укропа и стояли две банки с соленьями из помидор. Также рядом лежал пакет с какими-то сухофруктами.

    Место было людное, так как в сбербанк и почту шел постоянный поток посетителей. Но все люди проходили мимо, не обращая внимания на старушку.

    Изрядно устав ждать супругу, я вышел из машины, подышать воздухом.

    "Купить укроп у нее что ли?" - промелькнула в голове мысль.

    Соленья мы не едим, а укроп все равно в рационе присутствует. Какая разница, где его брать, у бабушки или в магазине? Тут хоть помочь немного получится.

    С этими мыслями я направился в сторону бабушки.

    "Почем укропчик?" - спрашиваю.

    Старушка сначала даже не поняла, что обращаются к ней. Видимо настолько долго и безрезультатно тут сидела.

    "Так сколько стоит зелень?" - повторил я вопрос.

    "Ой, да я не знаю, сколько дадите!" - встрепенулась пенсионерка, пытаясь подняться на ноги.

    Я достал из кармана деньги и хотел уже расплатиться, как позади раздался голос:

    "А соленья почем, мать? И сухофрукты?"

    Оборачиваюсь, стоит мужик. Прилично одетый, видно, что не бедствует.

    "Ой, да рублей по сто бы за банку получить. А сухофрукты я вам так отдам, если соленья то возьмете!" - говорит пенсионерка.

    "Вы не против, если я заберу?" - обратился ко мне мужчина.

    "Нет, я только укроп хотел взять!" - улыбаюсь.

    "Давай, мать, сейчас я в машину отнесу," - говорит мужик.

    После этого берет все, что было у бабули на коробке в охапку и направляется к джипу, припаркованному около отделения сбербанка.

    "Да вы что, и помидорки заберете? Куда это он?" - распереживалась бабушка, видимо, еще не понимая, что ей удалось продать весь товар.

    "Да сейчас вернется!" - улыбаюсь.

    Мужик поставил соленья в багажник машины и подошел обратно. Достал из кармана бумажник и вытащил из него пятитысячную купюру.

    "Держи, мать! Соленья то хоть вкусные?" - спросил мужчина, протягивая деньги пенсионерке.

    "Так сама делала, вкусные! Ой, у меня ведь сдачи то нет с таких денег!" - растерянно произнесла женщина, беря в руки купюру.

    "Ну раз сама делала, то и сдачи не надо!" - улыбнулся мужик и молча развернувшись, пошел к машине.

    "Оставили меня без укропа! Может выкуплю?" - окликнул я его вслед.

    "Укроп я сам люблю!" - обернувшись, пошутил мужчина.

    Мы оба понимали, что никому из нас этот укроп не нужен, как и соленья. Просто каждый из нас решил помочь пенсионерке, в меру своих возможностей.

    "Так что же это..." - растеряно произнесла женщина, держа в руках добрую половину своей пенсии.

    "Видимо и правда у вас соленья вкусные, раз так ценятся! Идите домой, замерзли поди!" - улыбнулся я и пошел обратно к своей машине.

    Бабушка медленно собрала пустую коробку и пошла в сторону жилых домов. Из сбербанка вышла девушка, богато одетая, и села на пассажирское сиденье в джип того мужчины. Парочка укатила восвояси.

    Радует то, что остались люди, которые не утратили человечность, несмотря на то, что их состояние позволяет не обращать внимания на бедность и грязь вокруг себя.
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Показать скрытый текст
    Дело было в лихие годы. Я только начинала работать. Времена "стрелок", разборок и других интересных вещей.

    Вечер в клинике выдался на редкость тихим и скучным. Я сидела заполняя карты и сводя остатки по аптеке. Трудовыебудни как они есть. Вдруг визг тормозов, свет фар в окна и вся парковка заполнена большими и страшными машинами. Из этих машин начинают выгружаться столь же страшные мужчины, все похожие друг на друга, как близнецы. Выстраиваются в ряд, передний держит в руках нечто. Перед ним распахиваются дверь клиники и я вижу что на руках он держит почти труп собаки. Далее монолог в бледную меня:

    "Мы, это...По делам серьезным ехали. А тут он. Прям под колеса. Я по тормозам. А он под колесо. Мы вышли. И вот...Лепила, сделай что нибудь! Никак нельзя чтоб он умер. Плохо будет" Во время этого потока речи я сумела рассмотреть что все мужчины вооружены, и далеко не интеллектом.

    Из этого потока предложений я смогла вычленить что плохо будет мне, если вот этот комок мяса и костей умрет. Нацепив на лицо милую улыбку, я уверила группу мужчин, что всё будет отлично и сегодня никто не умрёт. И унеслась в ординаторскую. Надо сказать, что я совсем не ортопед. Не люблю эту часть профессии, и потому на подработке у меня был по вызову детский хирург-ортопед по имени Иван. Он был крайне удивлен, когда я разбудила его и потребовала немедленно ехать спасать мою жизнь. Приехав и осмотрев разбитого кобелька, и рассмотрев "владельцев", Ванечка грустно изрек : "Нам хана.. Но мы выкрутимся...Хоть и не представляю как..."

    5 часов в операционной мы собирали собаку-Франкенштейна. Спицы в двух лапах, проволока в челюсти, ушивание рваных ран, периодическое выдергивание не желающего жить пса с того света.

    Когда мы убедились что пёс не собирается к праотцам, я нацепила на лицо самую благодушную улыбку и пошла сообщать "владельцам", что сейчас всё хорошо и теперь остается только ждать как организм отреагирует на вмешательство. Серьезные люди внимательно выслушали, кинули на стол "котлету" денег и уехали. Мы с Ванечкой дерябнули бутылку коньяка и радовались жизни, я ещё грустила что появился очередной никому не нужный пес, который будет нуждаться в уходе.

    Проверив утром нового пациента, я была приятно удивлена тем, что он жив и даже в сознании. Проведя необходимые процедуры я пошла вести прием. В середине дня в дверь вежливо постучали и на разрешение войти, в кабинет протиснулось два метра безобразия- один из вчерашних "владельцев" "Лепила, шеф сказал чтоб написали чо собаке надо. Мы, типа виноваты. Надо чтобы все по-честному было"

    Лепила выпучила глаза и быстро написала на бумажке необходимые препараты и питание, в том числе говядина и творог. Часа через два "владелец" появился снова с коробкой препаратов и двумя аллюминиевыми поддонами, в одном был творог, во втором говяжий фарш. "Это что?!" Тыкая дрожащим пальцем в поддоны, поинтересовалась я,"Творог и мясо" кратко ответили мне. На стол снова шлепнулась котлета денег, 10 кило творога и 10 кило мяса для маленького кобелька!

    Так продолжалось почти неделю. Мясом и творогом поправлял здоровье не только пациент, но и вся передержка. Кобелек начал учиться передвигаться самостоятельно и стало понятно, что инвалид из него не получился, хотя мы его и назвали Самоделкин. Кобелишко оказался страшненьким и все были убеждены что новых владельцев мы ему никогда не найдём. В один из приездов его"владельцев" я не выдержала и спросила не хотят ли они усыновить мальчонку, потому как в клинике ему больше делать нечего, а вот хозяйская забота и любовь ему только на пользу пойдут.

    На следующий день братки приехали в полном составе и торжественно забрали Самоделкина домой. Дома его назвали Брюсом и за год умудрились из забитого уличного дворняги, размером чуть больше тапка, сделать самоуверенное, разбалованное существо. У Брюса-Самоделкина осталась одна проблема: травма мочевого привела к энурезу, но в новой семье это никого не беспокоило.

    Он точно знал как и под какую машину прыгать.


    © Marianna Karaeva
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • Зелёная лампа
    В ответ на: В Лондоне в 1920 году, зимой, на углу Пикадилли и одного переулка, остановились двое хорошо одетых людей среднего возраста. Они только что покинули дорогой ресторан. Там они ужинали, пили вино и шутили с артистками из Дрюриленского театра.

    Теперь внимание их было привлечено лежащим без движения, плохо одетым человеком лет двадцати пяти, около которого начала собираться толпа.

    — Стильтон! — брезгливо сказал толстый джентльмен высокому своему приятелю, видя, что тот нагнулся и всматривается в лежащего. — Честное слово, не стоит так много заниматься этой падалью. Он пьян или умер.

    — Я голоден... и я жив, — пробормотал несчастный, приподнимаясь, чтобы взглянуть на Стильтона, который о чем-то задумался. — Это был обморок.

    — Реймер! — сказал Стильтон. — Вот случай проделать шутку. У меня явился интересный замысел. Мне надоели обычные развлечения, а хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки.

    Эти слова были сказаны тихо, так что лежавший, а теперь прислонившийся к ограде человек их не слышал.

    Реймер, которому было все равно, презрительно пожал плечами, простился с Стильтоном и уехал коротать ночь в свой клуб, а Стильтон, при одобрении толпы и при помощи полисмена, усадил беспризорного человека в кэб.

    Экипаж направился к одному из трактиров Гайстрита.

    Бродягу звали Джон Ив. Он приехал в Лондон из Ирландии искать службу или работу. Ив был сирота, воспитанный в семье лесничего. Кроме начальной школы, он не получил никакого образования. Когда Иву было 15 лет, его воспитатель умер, взрослые дети лесничего уехали — кто в Америку, кто в Южный Уэльс, кто в Европу, и Ив некоторое время работал у одного фермера. Затем ему пришлось испытать труд углекопа, матроса, слуги в трактире, а 22 лет он заболел воспалением легких и, выйдя из больницы, решил попытать счастья в Лондоне. Но конкуренция и безработица скоро показали ему, что найти работу не так легко. Он ночевал в парках, на пристанях, изголодался, отощал и был, как мы видели, поднят Стильтоном, владельцем торговых складов в Сити.

    Стильтон в 40 лет изведал все, что может за деньги изведать холостой человек, не знающий забот о ночлеге и пище. Он владел состоянием в 20 миллионов фунтов. То, что он придумал проделать с Ивом, было совершенной чепухой, но Стильтон очень гордился своей выдумкой, так как имел слабость считать себя человеком большого воображения и хитрой фантазии.

    Когда Ив выпил вина, хорошо поел и рассказал Стильтону свою историю, Стильтон заявил:

    — Я хочу сделать вам предложение, от которого у вас сразу блеснут глаза. Слушайте: я выдаю вам десять фунтов с условием, что вы завтра же наймете комнату на одной из центральных улиц, во втором этаже, с окном на улицу.

    Каждый вечер, точно от пяти до двенадцати ночи, на подоконнике одного окна, всегда одного и того же, должна стоять зажженная лампа, прикрытая зеленым абажуром. Пока лампа горит назначенный ей срок, вы от пяти до двенадцати не будете выходить из дома, не будете никого принимать и ни с кем не будете говорить. Одним словом, работа нетрудная, и, если вы согласны так поступить, — я буду ежемесячно присылать вам десять фунтов. Моего имени я вам не скажу.

    — Если вы не шутите, — отвечал Ив, страшно изумленный предложением, — то я согласен забыть даже собственное имя. Но скажите, пожалуйста, — как долго будет длиться такое мое благоденствие?

    — Это неизвестно. Может быть, год, может быть, — всю жизнь.

    — Еще лучше. Но — смею спросить — для чего понадобилась вам эта зеленая иллюминация?

    — Тайна! — ответил Стильтон. — Великая тайна! Лампа будет служить сигналом для людей и дел, о которых вы никогда не узнаете ничего.

    — Понимаю. То есть ничего не понимаю. Хорошо; гоните монету и знайте, что завтра же по сообщенному мною адресу Джон Ив будет освещать окно лампой!

    Так состоялась странная сделка, после которой бродяга и миллионер расстались, вполне довольные друг другом.

    Прощаясь, Стильтон сказал:

    — Напишите до востребования так: «3–33–6». Еще имейте в виду, что неизвестно когда, может быть, через месяц, может быть, через год, — словом, совершенно неожиданно, внезапно вас посетят люди, которые сделают вас состоятельным человеком. Почему это и как — я объяснить не имею права. Но это случится...
    — Черт возьми! — пробормотал Ив, глядя вслед кэбу, увозившему Стильтона, и задумчиво вертя десятифунтовый билет. — Или этот человек сошел с ума, или я счастливчик особенный! Наобещать такую кучу благодати только за то, что я сожгу в день поллитра керосина!

    Вечером следующего дня одно окно второго этажа мрачного дома № 52 по Ривер-стрит сияло мягким зеленым светом. Лампа была придвинута к самой раме.

    Двое прохожих некоторое время смотрели на зеленое окно с противоположного дому тротуара; потом Стильтон сказал:

    — Так вот, милейший Реймер, когда вам будет скучно, приходите сюда и улыбнитесь. Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго. Он сопьется от скуки или сойдет с ума... но будет ждать, сам не зная чего. Да вот и он!

    Действительно, темная фигура, прислонясь лбом к стеклу, глядела в полутьму улицы, как бы спрашивая: «Кто там? Чего мне ждать? Кто придет?»

    — Однако вы тоже дурак, милейший, — сказал Реймер, беря приятеля под руку и увлекая его к автомобилю. — Что веселого в этой шутке?

    — Игрушка... игрушка из живого человека, — сказал Стильтон, — самое сладкое кушанье!
    В 1928 году больница для бедных, помещающаяся на одной из лондонских окраин, огласилась дикими воплями: кричал от страшной боли только что привезенный старик, грязный, скверно одетый человек с истощенным лицом. Он сломал ногу, оступившись на черной лестнице темного притона.

    Пострадавшего отнесли в хирургическое отделение. Случай оказался серьезным, так как сложный перелом кости вызвал разрыв сосудов.

    По начавшемуся уже воспалительному процессу тканей хирург, осматривавший беднягу, заключил, что необходима операция. Она была тут же произведена, после чего ослабевшего старика положили на койку, и он скоро уснул, а проснувшись, увидел, что перед ним сидит тот самый хирург, который лишил его правой ноги.
    — Так вот как пришлось нам встретиться! — сказал доктор, серьезный, высокий человек с грустным взглядом. — Узнаете ли вы меня, мистер Стильтон? Я — Джон Ив, которому вы поручили дежурить каждый день у горящей зеленой лампы. Я узнал вас с первого взгляда.

    — Тысяча чертей! — пробормотал, вглядываясь, Стильтон. — Что произошло? Возможно ли это?

    — Да. Расскажите, что так резко изменило ваш образ жизни?

    — Я разорился... несколько крупных проигрышей... паника на бирже... Вот уже три года, как я стал нищим. А вы? Вы?

    — Я несколько лет зажигал лампу, — улыбнулся Ив, — и вначале от скуки, а потом уже с увлечением начал читать все, что мне попадалось под руку. Однажды я раскрыл старую анатомию, лежавшую на этажерке той комнаты, где я жил, и был поражен. Передо мной открылась увлекательная страна тайн человеческого организма. Как пьяный, я просидел всю ночь над этой книгой, а утром отправился в библиотеку и спросил: «Что надо изучить, чтобы сделаться доктором?» Ответ был насмешлив: «Изучите математику, геометрию, ботанику, зоологию, морфологию, биологию, фармакологию, латынь и т. д.». Но я упрямо допрашивал, и я все записал для себя на память.

    К тому времени я уже два года жег зеленую лампу, а однажды, возвращаясь вечером (я не считал нужным, как сначала, безвыходно сидеть дома 7 часов), увидел человека в цилиндре, который смотрел на мое зеленое окно не то с досадой, не то с презрением.

    «Ив — классический дурак! — пробормотал тот человек, не замечая меня. — Он ждет обещанных чудесных вещей... да, он хоть имеет надежды, а я... я почти разорен!» — Это были вы. Вы прибавили: «Глупая шутка. Не стоило бросать денег».

    У меня было куплено достаточно книг, чтобы учиться, учиться и учиться, несмотря ни на что. Я едва не ударил вас тогда же на улице, но вспомнил, что благодаря вашей издевательской щедрости могу стать образованным человеком...

    — А дальше? — тихо спросил Стильтон.

    — Дальше? Хорошо. Если желание сильно, то исполнение не замедлит. В одной со мной квартире жил студент, который принял во мне участие и помог мне, года через полтора, сдать экзамены для поступления в медицинский колледж. Как видите, я оказался способным человеком...

    Наступило молчание.

    — Я давно не подходил к вашему окну, — произнес потрясенный рассказом Ива Стильтон, — давно... очень давно. Но мне теперь кажется, что там все еще горит зеленая лампа... лампа, озаряющая темноту ночи... Простите меня.

    Ив вынул часы.

    — Десять часов. Вам пора спать, — сказал он. — Вероятно, через три недели вы сможете покинуть больницу. Тогда позвоните мне, — быть может, я дам вам работу в нашей амбулатории: записывать имена приходящих больных. А спускаясь по темной лестнице, зажигайте... хотя бы спичку.

    А. С. Грин 11 июля 1930 г.

    чуть что, сразу - макума :dry:

  • начало
    Показать скрытый текст
    У кровати бледного Юрия Сергеевича собрались все. Дочь, приехавшая по такому случаю из-за океана, и её муж, крепкий мужчина с восторженно-наивным выражением лица. Два брата: один родной из маленькой деревеньки под Тулой, и двоюродный из Москвы, который благоухал дорогим одеколоном и задумчиво сверлил взглядом окно. Двое самых близких друзей: Антон Семеныч и Андрей Семеныч. Они всегда были рядом и их постоянно путали. В армии, потом на родном заводе двадцать лет, а потом и на пенсии. Вот и сейчас стояли рядом с кроватью друга и с грустью смотрели на Юрия Сергеевича, который тяжело дышал, иногда улыбался, а порой открывал глаза и просил стаканчик водички. В изголовье кровати, никем не замеченный сидел местный доктор Ганс Фридрихович – невесть как затерявшийся в дремучей деревеньке обрусевший немец.

    - Недолго ему осталось, - тихо и с непременной грустью на лице произнес доктор. Он потер фиолетовый синяк под глазом и злобно стрельнул взглядом в сторону родного брата Юрия Сергеевича. Не далее, как вчера, доктор и родной брат Юрия Сергеевича имели содержательную дискуссию о немцах и столетней истории. Все, как водится, за прохладной бутылочкой самогона из личных запасов Юрия Сергеевича, хрустящими огурчиками с его же огорода и толстым ломтем мраморного сала от покойного хряка Тревора.

    Сначала все шло хорошо, и доктор вместе с родным братом Юрия Сергеевича пили за русско-немецкую дружбу. А закончилось все выяснением отношений, хватанием за грудки и истеричным криком в духе «Ах ты гитлеровский пёс» и «Фашистская сарделька». Итогом посиделок стал великолепный фингал под глазом Ганса Фридриховича и расцарапанная щека у родного брата Юрия Сергеевича, который не ожидал такой подлости от «фрица» и тем более не ожидал, что тот вцепится ему в лицо, как натуральный бешеный кот.

    - Неча тут каркать, фриц, - надувшись, ответил родной брат Юрия Сергеевича, Коля. Ганс Фридрихович надулся в ответ, прикинул в голове пару едких шпилек, но решил промолчать и не рисковать вторым глазом. Он уже понял, что рука у Коли тяжелая, а реакция замечательная.
    - Прав доктор, - с тревогой кивнула дочь Юрия Сергеевича, Катеньки. Она погладила дрожащей рукой объемный животик и, вздохнув, посмотрела на мужа. – Эх. Внука не увидит.
    - Скоро он уходить, - глупо и жизнерадостно улыбнулся Тревор, муж Катеньки.

    Затем, поняв, что жизнерадостная улыбка не прибавит ему популярности у странных родственников жены, он трагично заломил руки и даже выдавил из правого глаза слезинку. Скупую и холодную. – В прекрасное забвение.
    - Чего? – нахмурился один из Семенычей. – Какое-такое забвение, ирод? В Рай наш Юрка отправится. На облаке сидеть, в белом халате. Тайка-то его наверняка внизу прописку получила.
    - Ага, - поддакнул второй Семеныч. Может, Андрей, а может и Антон. Их постоянно путали. – Всю жизнь Юрку пилила, теперь её пущай пилят.
    - Рай нет, - снова улыбнулся Тревор, а улыбка на лице дремлющего Юрия Сергеевича стала какой-то неживой и злобной. Даже сухонькие кулачки напряглись и затрещали суставами. Американец покосился на больного и предусмотрительно спрятался за спиной жены, откуда повторил свое изречение. – Нет Рай, нет Ад. Только забвение.
    - Не слушайте его, - мотнул головой второй Семеныч. – Он энтот, как его там?
    - Атеист, - помог ему двоюродный брат Юрия Сергеевича, Витя. – Вся Москва в атеистах.
    - Во-во. Атеист, - улыбнулся тот и тут же погрозил Тревору пудовым кулаком. – Кабы Юрка тут не лежал, вломил бы тебе по роже твоей американской.
    - Нет же доказательства! – с возмущением ответил ему Тревор, выглядывая из-за плеча Катеньки. – Никто не бывать там и не видеть, что там есть.
    - Говорю ж, дурак, - хмыкнул первый Семеныч. – Коля однажды Юркиного хряка резать помогал, а тот его в лоб звезданул. И Коля все увидел; и облака, и ангелов, и ворота золотые. Но видать не пришла ему еще пора туда идти. Вот и вернулся.
    - Так и было, - вздохнул Коля, застенчиво теребя шрам под правым глазом, оставленный осатанелым хряком Тревором, которого Юрий Сергеевич назвал в честь своего любимого зятя. – Да и в армии Юрка часто на волосок был. Из самолета, когда прыгал, долго парашют открыть не мог. Рассказывал потом, как вся жизнь перед глазами пролетела. А еще с ним рядом мужик в белом халате летел. Только Юрка его спросить хотел, как мужик хлопнул в ладоши, и парашют раскрылся.
    - И когда трактор в лесу потерял, тоже. Долго сидел на пеньке и говорил, что теперь точно на небо отправится, ибо Тайка-то его как пить дать отлупит до трупной синевы. Но костлявая щадила Юрку, - ответил второй Семеныч и повернулся к первому. – Помнишь, как он в щиток пьяным полез?
    - А то, - гоготнул тот, с любовью посмотрев на бледного друга. – Дымился долго, но выжил. А ты все со своим забвением, Тревор. Ох, разобью я тебя на поминках-то.
    - Катя, я не понимать, - побледнел американец, а на щеках Юрия Сергеевича проступил румянец. Понравились ему речи Семеныча. Не иначе.
    - Не старайся, - мрачно буркнула девушка. – Они верят в Рай и Ад, а ты в забвение. Какая разница?
    - И то верно. Постыдились бы, господа, о смерти говорить, - поцокал языком Ганс Фридрихович. И тут же покраснел, увидев, как налились кровью глаза родного брата Юрия Сергеевича. – Живой же пока, Юрий Сергеевич.
    - Пока, - рассудительно буркнул двоюродный брат, стряхивая с дорогого пиджака пылинки. – Долго бегал Юра от костлявой, а теперь не убежит. В детстве он как-то велосипед у соседа моего угнал, а потом на нем от милиции убегал. Несся так, словно за его душой черти бежали. Дважды его чуть грузовик не сбил, потом он чудом в овраг с дороги не вылетел. Но нет, выжил же. Если это не высшие силы его спасли, то кто? Везение?
    - Ага, - почесал голову второй Семеныч. – Так везет только дуракам. А Юрка далеко не дурак. Кстати, Катька, ты потом что будешь с аппаратом его делать?
    - Ничего, - пожала плечами Катенька. – Забирай, если нужен.
    - А как же. Нужен, нужен. Знатную самогоночку варил Юрка, негоже таким знаниям в лапы басурманские попасть, - оскалился он, посмотрев на Тревора. Тот икнул, вспомнив знакомство с тестем и две выпитых бутылки самогонки по этому случаю. Проснулся Тревор в свинарнике, рядом с тезкой. Абсолютно голый и с диким похмельем.
    - Господа, живой же человек… - заныл было Ганс Фридрихович, но умолк, увидев возле носа пудовый кулак Коли. – Ваше право, господа. Ваше право.
    - Так-то, фриц, - пробасил родной брат. – А с аппаратом решим. Может, я тоже на него виды имею?
    - Тебе-то на кой? – всполошился второй Семеныч.
    - На память о братке, - отрезал тот и тоже показал кулак другу брата. Того, однако, кулак не напугал.
    - Да прекратите же! – тонко крикнула Катенька, когда мужчины столкнулись носами и принялись медленно наливаться багрянцем. – Папа еще тут, а вы его вещи делите!
    - Варвары, - покачал головой Ганс Фридрихович, вытирая лоб Юрия Сергеевича мокрой тряпочкой. – Постеснялись бы.
    - Юрка бы одобрил, - с сомнением ответил Коля, но на место вернулся.
    - Ага, - кивнул второй Семеныч, бросая обеспокоенные взгляды на самогонный аппарат, стоящий на столе, как натуральная статуя греческого бога Диониса. – Потом решим, Николай. В карты разыграем.
    - В домино, нехристь! – буркнул тот.
    - Можно водички? – слабым голосом попросил Юрий Сергеевич, заставив всех замолчать. Доктор протянул ему стакан и поддержал голову, пока больной медленно пил воду. Только Тревор тихо прошептал себе под нос.
    - Он скоро уходить в забвение.

    *****

    - Устал я, - протянул Юрий Сергеевич, обращаясь к меланхоличному пареньку, стоявшему в изголовье кровати. Тот кивнул, потер пальцем нижнюю губу и метнул задумчивый взгляд на прислоненную к стене косу. – Шо, уже пора?
    - Не, - поморщился тот. – Думаю, кого следующим забрать. Чтоб тебе скучно не было.
    - Злая ты, костлявая, - вздохнул Юрий Сергеевич. Сам он стоял рядом с пареньком бесплотным духом и наблюдал за разговорами родни.
    - Костлявый тогда уж, - насупился паренек.
    - Прости. С языка слетело.
    - Знаю. У меня и имя, между прочим, есть.
    - Серьезно? – удивился Юрий Сергеевич. – И как тебя зовут?
    - Гена. Или ты думаешь, что я один работаю? – усмехнулся паренек. - Много нас.
    - И шо, Гена? Шо там? – покраснев, спросил Юрий Сергеевич. Он умилился, глядя на дочь, которая, поддерживая рукой животик, яростно кричала на первого Семеныча, который полез в буфет за самогонкой.
    - Что там? За порогом?
    - Да.
    - Скоро узнаешь, - загадочно улыбнулся Гена.
    - Тревор вон Катькин говорил, что там только чернота и забвение, - вздохнул Юрий Сергеевич. – Балбес мериканский.
    - А тебе бы этого хотелось?
    - Наверное, да. Устал я, Гена. Тайка моя, мир её душеньке, той еще кобылой была. Всю жизнь изводила.
    - А сам-то? – хохотнул Гена. – Кто ей нервы мотал, возвращаясь после работы на синем автопилоте? Сарай спалил после того, как Катя замуж за Тревора вышла. Еще напомнить?
    - Да знаю, - кисло хмыкнул Юрий Сергеевич. – Всю жизнь я, как белка в колесе, Гена. Как из мамы вылез, так в колесо и влез. Учеба, армия, завод, хозяйство, дочка… Все ж на мне было. Устал. Отдохнуть хочу. Сколько раз на волосок от тебя был, а все же свиделись.
    - А в Ад не боишься отправиться? – поднял бровь паренек и рассмеялся, когда бесплотный дух Юрия Сергеевича подернулся рябью. – Испугался?
    - Конечно, - кивнул тот. – Страшно это все, Гена. Черти там, котлы со смолой кипящей, да Тайка с хлыстом. Она-то уж точно там главным надсмотрщиком работает. Поэтому лучше уж Треворово забвение или как его там? Чернота и спокойствие. Отдохну хоть. Конец уж близок.
    - Конец? Каждый получает то, во что верит, - туманно сострил паренек. Он вздохнул и взял в руки косу. – Но ты не веришь ни во что. Ты не думал, что Рай и Ад не резиновые и всех вместить не могут? Может, удача твоя отсрочкой была, чтоб ты за ум взялся? Эх, ладно. Пора, пожалуй. Заболтался я с тобой.
    - Тогда пойдем, Гена. Не будем начальство твое гневить. Конец близок, - улыбнулся Юрий Сергеевич, задумчиво смотря на то, как Ганс Фридрихович снова сцепился с Колей. На сей раз из-за Ледового побоища.

    *****

    Чернильная чернота странным образом наполнила душу Юрия Сергеевича спокойствием и расслабленностью. Он чувствовал, что где-то рядом с ним летит и Гена, сжимая в руках страшную косу. Он как-то обмолвился, что косой давно не пользуются по прямому назначению, а используют в качестве символа. Чтобы душа знала, кто перед ней. Так проще. Но сейчас Юрий Сергеевич просто летел в чернильной черноте и улыбался.

    Улыбался тому, что завтра не надо вставать чуть свет ни заря, чтобы кормить курей и таскать им воду. Не надо чистить свинарник и не надо полоть грядки от сорняков. Не надо ссориться с Семенычами, которые, как обычно, заявятся вечером играть в домино. Даже глупое, восторженно-наивное лицо Тревора не вызывало никаких эмоций. Юрий Сергеевич летел на заслуженный отдых.
    Правда что-то тревожно шевельнулось в груди, когда впереди возникла яркая зведочка, которая принялась разгораться все сильнее и сильнее. Сейчас Юрию Сергеевичу казалось, что он не летит в чернильной черноте, а бежит по диковинному тоннелю, а звездочка – свет в конце этого тоннеля. На миг мелькнуло лицо Гены и саркастичная улыбка на его губах, а потом сердце Юрия Сергеевича обдало неприятным холодком.

    Свет, яркий и безжалостный, ударил в глаза, как скальпелем. Холод стал сильнее, а нос наполнился резкими запахами. Смутно знакомыми. Юрий Сергеевич попробовал вздохнуть, но не смог. Грудь горела дьявольским огнем, а рядом виднелся силуэт Гены. Слова застряли в горле Юрия Сергеевича, когда глаза привыкли к свету, а в ушах зазвучали голоса и два из них были очень знакомыми.

    - Катенька. У нас мальчик. Мой сын, - Юрий Сергеевич, бешено вращая глазами, смотрел на улыбающееся, и по-прежнему глупое лицо Тревора. Затем перед ним появилось лицо дочери, красное и усталое.
    - Сынок, - протянула она, а Юрий Сергеевич попытался вздохнуть, но из горла вырвался лишь сиплый всхлип.
    - Поздравляю, Екатерина Юрьевна. У вас мальчик, - Юрий Сергеевич ошалело уставился в лицо Гены, который почему-то держал его на руках, а потом задница загорелась от удара и из горла вырвался, наконец-то, возмущенный рев Юрия Сергеевича, которого сознание обожгло болью.
    - НЕЕЕЕЕЕЕТ! – взвыл Юрий Сергеевич, глядя на умиляющиеся лица. Он отдышался и снова заревел. – ОПЯЯЯТЬ?!
    - Сынок, - протянула Катя.
    - Конец близок? – тихо усмехнулся Гена, забирая Юрия Сергеевича. Он пожал плечами, глядя в его безумные глаза, и добавил с едким смешком. – Какая ирония. Это только начало.
    - Наш сын. Юрий Майкл Стоунс. Привет. Я твой папа, - с гордостью продекламировал Тревор, беря Юрия Сергеевича из рук Гены. И крик сморщенного младенца в третий раз взорвал тишину стерильного помещения.


    © Гектор Шульц
    Скрыть текст

    чуть что, сразу - макума :dry: