М.БАРЩЕВСКИЙ: Сейчас-сейчас-сейчас-сейчас. Но с моей точки зрения, когда всё это произошло, естественно, шоковая реакция была у меня тоже: «Ну, вот, сейчас всё, ночью, так сказать, десантные войска будут переброшены, морская пехота Черноморского флота». Естественно, ассоциаций было много и с американским опытом умиротворения, и так далее.

Но когда прошли сутки и войска не были введены, никакие войска не были введены, я понял, что это скорее такая возможность... Давайте так, политкорректно скажем: возможность оперативного принятия решения в случае чего, а, на самом деле, мессадж, который посылался и Западу, и киевской новой власти, что «Ребята, есть красная черта, за которую вам заходить нельзя. Потому что если вы за нее зайдете, то вот чем мы ответим».

И надо сказать, что, по-моему, и судя по тому, что мне рассказывают мои друзья и товарищи, живущие на Украине, ситуация в самой Украине резко поменялась. Резко поменялась. Настроения резко поменялись. Вот. Это с одной стороны.

С другой стороны, здесь есть еще такая история. Вспомните Приднестровье, 1991-й год. Молдавия очень хочет в Румынию. Начинаются боевые действия между, скажем так, румынской и российской частью Молдавии. Румынская и российская части Молдавии – я беру в кавычках. 14-я армия, генерал Лебедь. Всё заканчивается довольно быстро, практически с очень малым количеством жертв, причем не среди мирного населения, а только среди военных. И уже, слава богу, 20 лет тишина и покой. Люди живы.

С.КОРЗУН: Но статус-то до сих пор не урегулирована.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Да черт с ним, со статусом.

С.КОРЗУН: Бог с ним.

М.БАРЩЕВСКИЙ: Бог с ним, со статусом-то. Люди живы. Люди живы, никто не гибнет. Мирное население живо, не умирает ни от голода, ни от болезней, ни от эпидемий, ни от боевых ранений, да? Не взрываются на минах.